Страница 7 из 9
Мы снова погрузились в тишину, теперь уже более тяжелую. Снег усилился, превратившись в сплошную белую пелену. Дворники с трудом справлялись, скрипя и хлопая. Я сбросила скорость до минимальной. До Балаковска, если верить навигатору, оставался еще час пути.
– Что будешь делать, когда приедем? – спросил Фомин, прерывая раздумья.
– Сначала проведу тихий осмотр дома, без лишних глаз и полицейских лент. Потом будет душевный разговор с бабкой Варей. Она, как хранительница тайн, должна быть в курсе всех местных сплетен. Затем по плану визит вежливости к Ульяне. А вот тебе лучше нигде не светиться. Кстати, где планируешь остановиться?
– В доме матери.
– Это очень плохая идея, – сказала я твердо. – Если за домом следят, твое появление все испортит. Снимешь номер в самой неприметной гостинице, какую можно найти в Балаковске.
– Я не могу сидеть в четырех стенах и грызть ногти! – взорвался он.
– Можешь. И будешь, – жестко парировала я. – Или я разворачиваю машину прямо здесь и сейчас, а ты ищешь себе другого детектива. Твой сын в руках людей, которые его безжалостно избивают. – Во всяком случае, именно так пока звучала официальная версия, которой придерживается мой клиент. – Моя задача – выяснить, кто они. Твоя задача – не подсунуть им еще одного заложника в твоем лице. Ясно?
Он стиснул зубы так, что послышался скрип. Кивнул.
– Ясно.
– Отлично. Дай мне свой второй телефон, чистый. Не забыл про него?
Он кивнул.
– Связь у нас будет только по нему. Твой основной телефон оставь включенным – на случай, если позвонят те самые «ребята». Все разговоры, абсолютно все, даже с женой или с партнерами по бизнесу, записывай, они могут проговориться.
Он молча полез в портфель, достал простенький кнопочный «кирпичик», вручил мне.
– Здесь сохранен только один номер – мой, – сказал он.
Я кивнула, сунула телефон во внутренний карман куртки, где он пристроился рядом с диктофоном и перцовым баллончиком – стандартным набором для девичьей прогулки по ночным городишкам.
– Теперь опиши дом в деталях: где что стоит, какие есть ходы-выходы.
Он начал говорить монотонно, уставшим голосом, погружаясь в воспоминания. Первый этаж: кухня, заставленная бабушкиным сервизом, гостиная с тяжелой мебелью, кабинет матери, который он так и не решился переделать. Второй этаж: две смежные спальни, где жили парни. Чердак, забитый хламом. Сырой и темный подвал. Старый дом, полный призраков прошлого и, возможно, ключей к настоящему. Я слушала, мысленно рисуя планы злоумышленников, отмечая, где можно что‐то спрятать, а где – подслушать.
Пока он говорил, я мельком взглянула в зеркало заднего вида.
– Николай, – сказала я спокойно, почти буднично, – не оборачивайся и не дергайся. Позади нас, метрах в двухстах, едет серая «Тойота». Номера не местные, питерские. Я заметила ее еще минут сорок назад на выезде на трассу. Но тогда она отстала, а сейчас снова едет за нами.
Он напрягся, как пружина, его рука сжала ремень безопасности.
– Полиция?
– Сомневаюсь. Они бы уже представились по рации или пошли на обгон для проверки документов. Пригнись немного, сделай вид, что спишь.
Он наклонился, прикрыл глаза. Я плавно сбросила скорость и съехала на обочину, будто что‐то проверяя в навигаторе. Серая «Тойота» проехала мимо, не сбавляя хода. На секунду в свете фар я разглядела за рулем крупного мужчину в темной шапке, лица не было видно. Но он был один, уже неплохо.
– Проехал, – сообщила я, снова набирая скорость. – Но это переходит все границы приличия: кто‐то отследил твой выезд из Питера или мой из Тарасова.
– Светлана, – глухо пробормотал Фомин, выпрямляясь, – она могла нанять кого‐то следить за мной, не верила, что я поеду один искать Лешу.
– Или не она, – добавила я, глядя на тающие в снежной мгле задние огни незнакомца. – Твой сын исчез, и кто‐то явно очень заинтересован в твоих перемещениях. Значит, игра идет не только в Балаковске.
Я нажала на газ, увидев вдали тусклый, с размытыми огнями силуэт Балаковска. Городок встретил нас неласково: кромешной тьмой частного сектора, редкими пожелтевшими от времени фонарями и густым колючим снегом, который валил хлопьями.
И вот оно, тут как тут, знакомое тревожное чувство с привкусом адреналина, горького, острого, бодрящего. Оно заставляло сердце биться чуть быстрее, а пальцы – крепче сжимать руль. Здесь, в этой провинциальной заснеженной тьме, кто‐то знал правду, но молчал, а кто‐то лгал. Мне же, как обычно, предстояло пройти по лезвию ножа – между холодной яростью отца, сидящего рядом, и ледяной молчаливой тайной, поглотившей его сына.
– Готовься, – сказала я, сворачивая с асфальта на ухабистую, покрытую снежной кашей дорогу, ведущую в частный сектор. – Приехали. Здесь начнется не только самое интересное, но и, скорее всего, самое неприятное.