Страница 59 из 77
— Ага, сейчас, – он быстро написал несколько строк на листе бумаги. – Я ей звонил, так что она ждет тебя.
Флейтистка действительно жила совсем рядом, не прошло и пятнадцати минут, как я была у нее.
— Проходите, проходите, Александр Викторович предупредил, что вам нужно со мной поговорить, – приветливо встретила меня миловидная женщина, моего примерно возраста, в веселеньком, в цветочках, халате. Двигалась она, несмотря на большой живот, очень плавно и изящно.
Мы прошли в комнату, и я увидела двух маленьких ребятишек, очень мирно складывающих какое-то огромное сооружение из цветных кубиков.
— Мои.. – засмеялась хозяйка. – Мите пять лет, а Катюше три. Садитесь, спрашивайте, что вы хотели узнать? Дети заняты, они нам не помешают.
— Я знаю, что в милиции вас обо всем уже расспрашивали, но расскажите, пожалуйста, еще раз про тот день, когда вы в последний раз видели Князева, – я посмотрела на нее и неуверенно добавила: – Если это вам нетрудно.
— Да нет, ничего, все нормально, – она слегка нахмурилась. – Дело в том, что рассказывать-то особенно нечего. День как день, самый обычный. С утра репетиция, вечером концерт. Князев сердит был очень, но для него это состояние естественное, он вообще свои эмоции практически не контролирует. Мне надо было обсудить с ним кое-какие вопросы технического характера. По моей работе в следующем сезоне.
— Но ведь вы же.. – я выразительно посмотрела на ее живот.
— Ну и что? Конечно, полноценно участвовать в работе оркестра я не смогу, но некоторые программы вполне можно спланировать так, чтобы я играла. Это и мне необходимо, чтобы форму не терять, и для оркестра удобнее. Я хотела подойти еще днем, после репетиции, но он быстро собрался и куда-то убежал. А вечером, после концерта, только заглянула к нему и сразу решила отложить разговор на завтра. Он почти невменяемым был от бешенства, какой смысл с ним в это время о планах работы говорить.. Я и ушла домой.
— Сложно с ним было работать?
— Обыкновенно. Среди дирижеров вообще редко душки попадаются, – она усмехнулась. – Очень специфическая профессия, требует определенного процента сволочизма в характере, иначе ничего не добьешься.
— Необязательно, наверное. Про вас я, например, ни от кого плохого слова не услышала.
— Так я ведь не дирижер. И в области музыки ничего особенного не добилась. Мои достижения – вон, бегают.
Она кивнула в сторону детей, которые, радостно повизгивая, теперь разваливали башню. Полюбовавшись на них, я согласилась:
— Да, это достижения, ничего не скажешь. Хорошо, я бы еще хотела услышать ваше мнение о некоторых оркестрантах. Что вы можете сказать о Волковой?
— Элен? Прекрасный музыкант, очень умна, сильный характер, великолепный организатор. Она родилась для того, чтобы стать концертмейстером первых скрипок.
— В нашем тарасовском оркестре?
— Все равно. В нашем или в Филадельфийском большом симфоническом, безразлично. Она концертмейстер первых скрипок, и этим все сказано.
— А ее взаимоотношения с Князевым?
— Вы имеете в виду, не могла ли она убить его? – Марина покачала головой. – Забудьте. Не ее стиль. Она, конечно, дама ядовитая, при желании до нервного срыва любого доведет. Но убивать.. это ей ни к чему. Она и так у нас в оркестре королева, она с Кириллом Васильевичем легко управлялась.
— А Корецкий? Они, насколько мне известно, с Князевым постоянно ссорились, скандалили.
— Да что вы! На самом деле Стас просто лапочка! – В голосе ее прозвучали нотки какой-то нежности. – Эти легендарные скандалы – чепуха, просто два талантливых музыканта нашли способ сбрасывать адреналин. Уверяю вас, что они оба получали от этих своих показательных выступлений огромное удовольствие. Кстати, они ведь никогда не ругались наедине! И то, что у их ссор всегда были благодарные зрители, доказывает, что это были в значительной мере театрализованные представления. – Марина посмотрела на меня и, поняв, что такая мысль для меня неожиданна, убедительно продолжила: – Вы наверняка замечали, что свидетели ссоры всегда испытывают неловкость, стараются или незаметно исчезнуть, или как-то погасить конфликт.. А когда народ сбегается посмотреть, как два немолодых мужика орут друг на друга, ясно, что никто не принимает этого всерьез, так ведь?
— Возможно, вы и правы.. – мне вспомнились некоторые сцены, которые мы устраивали в свое время с Мельниковым. Уже укоренившееся представление о напряженных отношениях между дирижером и ударником дало трещину.
— Конечно, права! – Эта веселая женщина снова засмеялась. – Кроме того, Стас вообще не способен..
— Мама, Катя хочет раскрашивать книжку! – Подбежавший Митя затеребил ее за руку. Катя, сосредоточенно пыхтя, карабкалась матери на колени.
— Хорошо, маленький, только сначала уберите все кубики. Катюша, пусть тебе Карлсон поможет, – она чмокнула девочку в нос и снова спустила на пол.
— А я возьму машину и все отвезу на место! – поставил нас в известность мальчуган и, схватив здоровенный деревянный грузовик, начал набивать кубиками кузов.
Катя достала из ящика с игрушками большую тряпичную куклу – Карлсона, повесила ему на шею сумку, а затем, обняв куклу и громко жужжа, «полетела» к цветным руинам. Митя возил кубики на грузовике, Катя, не переставая жужжать, складывала их в сумку. За несколько минут все было убрано.
Заметив, что меня зачаровало это фантастическое зрелище, Марина объяснила:
— В одном журнале я прочитала, что, во-первых, детям легче убирать игрушки сразу, до начала другой игры, а во-вторых, убирать надо играя.
Ребята получили карандаши и большие книжки-раскраски, улеглись на полу и принялись за дело.
— Марина, вы начали говорить, что Корецкий не способен.. – напомнила я.
— А, да. Он очень порядочный человек и не способен на хладнокровное продуманное убийство.
— Но убийство не было ни хладнокровным, ни продуманным. У меня есть основания считать, что был разговор, который перешел в ссору, а потом – в драку. И вот тогда, в запале, скорее всего, случайно.. Но никак не умышленно.