Страница 53 из 77
— Но я же концертмейстер! – Элен резко вскинула голову. – Контролировать работу скрипок – моя прямая обязанность. И вы уж поверьте мне, что скрипичная группа нашего оркестра лучшая как минимум в области!
— Не сомневаюсь! – поспешила я загладить невольное оскорбление. – Но после концерта вы зашли к нему не первой?
— Что вы, Сергей Александрович, естественно, меня обогнал, – Элен недобро усмехнулась. – Первым был у Князева он.
— Кто это такой, Сергей Александрович?
— Савченко, наш гобоист. Торопился на экзекуцию. Он, понимаете ли, живет далеко, так что спешил получить свое и исчезнуть.
— По поводу чего же экзекуция?
— По поводу вечной его неряшливости. В тот раз он проспал начало своего соло во второй части.
Но эти подробности интересовали меня гораздо меньше вопроса, кто заходил к Князеву после Элен. У Мельникова, помнится, записано, Маркин вошел и пробыл в кабинете не более пяти минут. Но очевидец всегда лучше протокола. Протокол хоть вверх ногами поверни, все равно ничего не изменится. Очевидец же, если его хорошо потрясти, может и что-то новенькое вспомнить. А мне же очень хотелось услышать что-нибудь новенькое..
— Не знаете, кто после вас заходил к Князеву?
— Как не знать – Маркин, наш виолончелист, топтался у дверей, ждал, когда я выйду.
— А почему вы гобоиста Савченко по имени-отчеству называете, а Маркина просто по фамилии?
Элен посмотрела на меня с удивлением, уж слишком неожиданным и странным показался ей мой вопрос.
— Просто из любопытства спрашиваю, – пояснила я.
— Что ж.. Это как-то само собой получается.. Я и не знаю отчего. – Элен задумалась. – Савченко, несмотря на свою рассеянность, человек какой-то очень солидный, порядочный.. Его по фамилии и называть-то неудобно.. так естественно: Сергей Александрович да Сергей Александрович. А Маркин – человек пустячный.. Понимаете, случается так в жизни: играет хорошо, а человек какой-то неполноценный..
— Кажется, понимаю, – поддержала ее я. – А вы долго у Князева были?
— Нет. Мы отыграли хорошо, так что разговор был коротким. Тем более в тот вечер у меня было назначено свидание, – вспомнив о свидании, Элен улыбнулась, – и я торопилась домой. Вот, собственно, и все. Боюсь, что больше ничем вам помочь не могу. Надеюсь, я теперь свободна?
— Да, конечно. Но если можно – еще один вопрос: когда вы уходили, кто еще оставался в филармонии? Кого вы видели?
— Право, не знаю.. – Элен задумалась. – Естественно, Маркин оставался, он как раз пошел к Князеву. Хорошевскую я видела, она все еще с нотами возилась, собирала их, складывала. Знаете, молодая девушка, но очень уж медлительная, очень.. Копается, копается, могла бы быть поэнергичней.. Да, Верников, конечно, оставался, он всегда допоздна сидит. Вот, пожалуй, и все.. Хотя нет, Аверин меня остановил, когда я уходила.. Такое говорить неприятно, но он у нас к выпивке неравнодушен. Он денег в долг просил. Я не дала. Теперь все. Остальные ушли, а может быть, просто не встретились мне..
— Спасибо, – вполне искренне поблагодарила я Элен.
Вроде бы ничего нового она мне и не рассказала, никакой ниточки в руки не дала, но схемы немного оживила. И вообще о всем, что она мне рассказала, надо будет подумать.
— Тогда я пойду позову Олю.
— Да, да, – спохватилась я, – пожалуйста.
Элен сдержанно кивнула мне и вышла. Через пару минут в кабинет весело влетела девушка лет двадцати.
— Моя очередь?
Она закрыла за собой дверь, но та, скрипнув, тут же снова приоткрылась. Хорошевская мельком глянула на щель и повернулась ко мне.
— Конечно, прежде всего вас интересуют мои взаимоотношения с Элен, – довольно громко заговорила она. – Уверяю вас, я глубоко уважаю ее как человека и как музыканта. Правда, она почему-то вбила себе в голову, что я мечу на ее место. Сущая ерунда! Я, конечно, хорошая скрипачка, но прекрасно понимаю, что у нее более высокий класс – и исполнительский, и организационный. Я уж не говорю об ее авторитете! У меня просто нет ни такого концертного, ни оркестрового, ни жизненного опыта. Может быть, я сумею составить Элен конкуренцию, когда достигну ее возраста, лет через пятнадцать-двадцать.. – дверь с треском захлопнулась, и молодая скрипачка улыбнулась.
— Пожалуй, – согласилась я, а про себя добавила: «И не через пятнадцать лет, а гораздо раньше».
— Хотя, конечно, руки у нее фантастические, – с легкой завистью отметила девушка.
— Оля, расскажите, пожалуйста, как складывались ваши отношения с Князевым?
— Ужасно! – Хорошевская поморщилась. – Непрерывные отеческие похлопывания по плечу, трепание за щечку, щипание за попку.. Врезать бы ему как следует, чтобы руки не распускал, так ведь по стенке размазался бы, божий одуванчик.
Я поглядела на Хорошевскую и признала, что если эта врежет, то точно размажет. Девушка была хороша. Высокая, смуглая, с густыми русыми волосами, заплетенными в толстую косу. Лицо, может быть, не слишком красивое по классическим меркам, но оживленное, на чуть тронутых помадой губах легкая улыбка, глаза весело блестят.
— А не боитесь? Вдруг я решу, что все-таки вам надоели его приставания, вот вы и стукнули его пепельницей?
— Видите ли, э-э..
— Таня.
— Ага.. Видите ли, Таня, если бы я била пепельницей каждого, кто здесь норовит распустить руки, вся филармония была бы трупами завалена. Главное – эти уроды стараются только ради того, чтобы поддержать легенду о себе, какие они, дескать, все сексуальные. Богема, одним словом, – неожиданно пожаловалась она. – Хоть бы один придурок цветочек подарил или пирожок с повидлом купил, что ли..
— Ой, Оля, с этим везде сложно, – поддержала ее я. – Не только в филармонии мужики измельчали. Но бог с ними.. С Князевым-то вы в целом ладили?
— А что мне оставалось делать? – Ольга поморщилась. – У меня ни имени, ни опыта. Я-то знаю, что я хорошая скрипачка, но, кроме меня, об этом знает довольно мало людей вообще и слишком мало нужных людей в частности. Элен хорошо, она может закатывать скандалы, у нее миллион знакомых, репутация, связи. На то, чтобы найти новое место, у нее уйдет пятнадцать минут, один-два телефонных звонка, и все в порядке. Корецкий тоже не пропадет.. А мне надо здесь работать. Здесь есть возможность выдвинуться, показать себя. Я второй год после училища, а уже два сольных концерта отыграла. Где бы еще мне дали такую возможность?
— А что плохо?