Страница 27 из 34
Я осторожно высвободилась из объятий и подошла вплотную к садовнику. Я смотрела на него с ненавистью, не отрывая взгляд ни на секунду: «Сер Реннириус, подними мой блокнот и отдай мне». Он послушно выполнил приказ.
– Еще раз выкинешь нечто подобное, и я обещаю, что превращу твою жизнь в ад, будь ты хоть трижды потомком королевских кровей, – ничуть не кривя душой, в открытую заявила я ему и с нежностью прижала к сердцу родной блокнот.
– Как ты узнала кто я? – спокойным тоном спросил Антонио.
– Татуировка льва королевской семьи имеет большую силу, но кратковременные вспышки боли хоть и не снимают маскировку на их месте, но помогают видеть на пару секунд её очертания. Остальное-дело техники, – пояснила я. Он долго внимательно всматривался мне в глаза, а потом снова рассмеялся: «Значит тогда у библиотеки...хахахаха…ты, действительно, нечто!». Я в легком недоумении смотрела на инстрейца перед собой. Эх, никак я не пойму эту королевскую семью.
– И все же, ты слишком опасна, Изабелла, чтобы оставлять тебя просто так, – снова спокойно сказал дядя Кэллиана. И как только у него получается так быстро менять свое настроение? Одрин молниеносно задвинул меня за спину.
– Она не хочет причинить вред, вы же сами все видели, она столько сделала для нас, помогла с пленными и выявлением предателей, она помогла мне и моей семье, она даже смогла помочь Карин! Никто не мог остановить сестру кроме неё! – выкрикнул аргументы в мою защиту мой друг. А я застыла, пораженная этим откровением. Честно, даже действие зелья, почти не чувствовала. Карин – сестра Одрина?! Вспомнились слова леди Линделлы. Так вот что она имела в виду. Я резко выскочила из-за своего импровизированного укрытия и повернула к себе лицо Одрина, внимательно в него всматриваясь. Точно, глаза! А я-то еще думала, где я видела такие же.
– Может в комнате помилуетесь? – недовольно пробасил король где-то рядом, заставив мое успокоившиеся сердце опять начать свой бег на скорость. Но я не обратила на это внимание. Я с беспокойством смотрела на Одрина.
– Но почему тогда она? – спросила я и тут же себя перебила. – А, понятно, как я и думала. Так Одрин, я обязана увидеться с Карин до бала.
Я повернулась к Кэллиану: «Можно, мы пойдем, Ваше Величество»? – спросила я.
– Конечно, – размышляя о чем-то своем, выдал король инстрейцев.
Я быстро побежала в комнату. Зелье было готово. Пара глотков, и я снова сама себе хозяйка в своих чувствах. Ах, как же замечательно, когда ты сама властна над своими эмоциями!
В дверь постучали. Одрин открыл. На пороге стояли Карин, Его Величество и Реннириус.
– Мы сказали ей, что ты уходишь, и она решила тебя остановить, – объяснил мне ситуацию бывший садовник. Я понимающе покивала головой и выжидающе посмотрела на всех кроме Карин, которые должны были покинуть комнату. Но никто почему-то этого делать не собирался.
– Одрин – мой близкий друг, Изабелла, и Карин для всех нас очень дорога, мы должны знать, что ты хочешь ей сказать, имея в распоряжении твою силу, – пояснил необходимость их присутствия Кэллиан.
Я вздохнула, взяла за руку мнущуюся и смущающуюся от обилия такого внимания Карин, и подвела к окну, развернув к себе.
Девочка не выдержала давления и заговорила первая: «Ты злишься на Карин за то, что она не сказала, что Одрин мой брат?»
– Нет, – спокойно уверила я её. Она растерялась.
– Почему ты позволяла так над собой издеваться?! – не выдержав, в сердцах воскликнул Одрин позади меня. Девочка тут же замкнулась и отвернулась от всех. Я отошла от нее, прислонившись к косяку входной двери. В комнате стояла тишина.
– Потому что это была расплата, – тихим голосом произнесла я. Девочка вздрогнула, но не повернулась.
– Какая к черту расплата?! О чем ты говоришь, Изабелла?! – в полном смятении крикнул на меня глава дворцовой гильдии. – За что?!
– Это расплата, за совершенной ей грех, – снова спокойно сказала я.
– Да что ты несешь?! – снова взвился на меня Одрин.
Девочка резко развернулась, в глазах у нее стояли слезы. Я знала, что попала в цель. Смотреть на себя прежнюю было слишком больно, и я закрыла глаза, продолжая говорить: «Когда родители отказались от меня из-за моей силы, я попала в плен. Я жила у ужасного, безнравственного человека и выполняла все его просьбы. Я ненавидела его. Я могла уйти, но не делала этого. Почему? Я не сразу нашла ответ на этот вопрос. Но потом, я поняла. Все было потому, что вспоминая лица родителей и ту боль, что я им причинила, я ощущала, что страдания, которые я терпела тогда у того человека, приносили мне облегчение. Я верила, что таким образом эта боль поможет мне искупить свою вину перед ними. Глупая, абсурдная вера. Но ощущение вины можно заглушить только болью, не так ли, Карин?»
Я распахнула глаза. Девочка стояла прямо передо мной и тихо плакала. Я аккуратно присела рядом с ней и бережно взяла ее тонкие руки.
– Видя, как переживает мама, отец и брат из-за твоего несовершенства, чувствуя, как ваша семья подвергается осуждению окружающими из-за тебя, ты пыталась бессознательно уйти от этой душевной боли, и тогда ты разрешила себя избивать, чувствуя, что таким образом ты получаешь по заслугам, не так ли»? – тихо спросила я. Карин согласно кивнула и, всхлипывая, обняла меня. Я ободряюще похлопала ее по спине.
– Но знаешь, Карин, – так же тихо продолжила я, слегка подрагивающим от всплывших воспоминаний голосом. – Мы с тобой обе были не правы. Чтобы искупить свою вину перед близкими, мы не должны позволять другим издеваться над собой, мы должны поддержать своих родных. Я аккуратно приподняла лицо девочки за подбородок.
– Знаешь, что случилось с тем плохим человеком? – спросила я Карин, глядя ей прямо в глаза. Она отрицательно замотала головой.
– Его убили. У меня на глазах. И тот убийца стал самым дорогим для меня человеком. Он сказал, что единственное что я должна сделать для него – это жить и стараться жить как можно счастливее, только так я могу расплатиться за все свои грехи, – улыбнувшись, закончила я.