Страница 51 из 56
Эпилог
Мара
Я просыпаюсь одна.
Солнечный свет заливает комнату — мягкий, золотистый, совсем не похожий на тот суровый утренний луч, что будил меня когда-то в студенческой общаге в Петербурге. Я потягиваюсь в постели и невольно улыбаюсь — вспоминаю, как просыпалась там: в духоте, с мыслью, что сегодня снова увижу Роберта и снова не скажу ему ни слова. Сжимала подушку, перебирала в голове несуществующие диалоги, в которых он наконец замечал меня. А теперь я просыпаюсь в его мире. И он будет спать рядом со мной каждое утро. И мне не нужно придумывать слова. Я просто скажу их.
Здесь, в Академии, даже солнце другое — ласковое, обволакивающее. Я потягиваюсь в постели, и простыня скользит по коже — шёлковая, прохладная.
Моя рука сама собой тянется к запястью. Метка на месте. Всё ещё светится — мягко, золотисто. Я смотрю на неё и улыбаюсь. Всего несколько недель назад я была никем — лесной целительницей с чужим лицом и украденной жизнью. А теперь я — истинная пара алого дракона. Будущая жена мужчины моей мечты. Будущий главный магистр Академии Целительства.
Сегодня моя свадьба.
В дверь стучат — деликатно, но настойчиво.
— Мара, ты уже проснулась? — голос Лизы звучит взволнованно и радостно одновременно, — Мы с Эри пришли. Пора готовиться!
— Входите, — отзываюсь я, садясь на кровати.
Дверь распахивается, и в комнату впархивают две миловидные молодые женщины. Лиза — с сияющими глазами, с корзиной в руках. Эрлиона — с ворохом ткани, который при ближайшем рассмотрении оказывается платьем. Моим свадебным платьем.
— Мы всю ночь трудились, — говорит Лиза, ставя корзину на стол. — Точнее, Эри колдовала, а я руководила.
— Руководила она, — смешно фыркает Эрлиона, — Лежала на диване и командовала: «Добавь кружева, добавь блёсток, нет, это слишком ярко».
— Я была музой! — протестует Лиза.
Я смеюсь. С ними легко. С ними — как с родными.
Они раскладывают платье на кровати, и я замираю. Оно прекрасно. Нежного сливочного оттенка, с тончайшим кружевом на лифе и длинными, струящимися рукавами. Юбка — пышная, но не громоздкая, расшитая мельчайшими серебряными нитями, которые переливаются в свете утреннего солнца. Никакой вычурности. Только изящество. Только нежность.
— Девочки... — выдыхаю я, — Это... это невероятно!
— Ты ещё в зеркале себя не видела, — улыбается Эрлиона, — Беги умываться, снимай сорочку. Будем превращать тебя в невесту.
Следующие два часа проходят как в тумане. Девочки усаживают меня перед зеркалом, и начинается волшебство. Эрлиона колдует над моими волосами — заплетает, укладывает, вплетает в косу крошечные бусины, которые мерцают при каждом движении. Лиза, пристроившись рядом, делает лёгкий макияж мерцающими кистями и какой-то волшебной пудрой.
— Знаешь, Мара, когда я выходила замуж за Дина, у нас была совсем другая свадьба. Огромная, пышная, во дворце Финнисов. Сотни гостей, королевский оркестр, платье, которое шили три месяца. Я едва не упала в обморок от волнения, когда шла к алтарю.
— Но ты всё равно была счастлива? — спрашиваю я.
— Я была самой счастливой женщиной на свете, — отвечает Лиза, — Потому что рядом был Дин. Потому что я знала: это навсегда. Истинность не ошибается.
Эрлиона заканчивает с причёской и отступает на шаг, любуясь результатом.
— Ну вот. Осталось только платье.
Они помогают мне надеть его. Ткань ложится идеально — словно её шили прямо на мне. Лиза застёгивает длинный ряд крошечных пуговиц на спине, а Эрлиона поправляет кружево на плечах.
— Кстати, — говорит Лиза, выходя за дверь, — У меня кое-что для тебя есть. От Роберта.
Я оборачиваюсь. Лиза снова появляется в комнате. В её руках — букет. Огромный, пышный, из тех самых розовых виверн, что растут только в теплице Тома. Тех самых, что когда-то подарил мне Вениам. Только этот букет во много раз больше. Роскошнее. И к стеблю привязана маленькая записка.
Я беру её дрожащими пальцами. Почерк Роберта — уверенный, размашистый. Всего несколько слов: «Теперь цветы для моей жены буду дарить только я. Жду тебя. Люблю. Р.»
Я прижимаю записку к груди и чувствую, как к горлу подступает трепетный ком.
— Ну-ну, — говорит Лиза, — только не плачь. Тушь потечёт. Мы над ней столько возились!
Я смеюсь сквозь слёзы.
— Хорошо. Не буду.
Наконец они подводят меня к зеркалу. Я смотрю на своё отражение — и не узнаю себя. Вернее, узнаю. Но по-новому. Я провожу пальцами по гладкой, безупречной коже. Вспоминаю веснушки, которые ненавидела — они покрывали всё лицо, и я мечтала спрятать их под слоем тонального крема. Вспоминаю рыжие волосы, которые вечно путались, торчали во все стороны и никак не хотели лежать ровно. Мне не хватает их. Странно, но это правда. Те веснушки, та рыжина, та нескладная Марьяна — она заслужила это счастье не меньше, чем я. Может быть, даже больше. Но это тело — теперь моё. И я принимаю его. С благодарностью. С любовью.
Эта роскошная молодая женщина в зеркале — не Марьяна Лебедева, которая когда-то бежала за автобусом с сумкой наперевес, и даже не та Мара, что шла через лес с одним лишь желанием выжить.
Это я. Новая. Настоящая. Счастливая.
— Это я, — шепчу я. — И я так счастлива.
Роберт
Я стою у окна в своих покоях и пытаюсь завязать шейный платок. Попытка номер пять. Безуспешно. Пальцы, которые держали скальпель в сотнях операций, отказываются слушаться. То ли платок бракованный, то ли я волнуюсь больше, чем готов признать.
— Давай помогу, — раздаётся голос Дина за спиной.
Он подходит и ловкими движениями завязывает платок. Я смотрю на него — на своего брата, которого не знал большую часть жизни, а теперь не представляю жизни в этом мире без него.
— Спасибо, — говорю я.
— Не за что, — он отступает на шаг и оглядывает меня с ног до головы, — Выглядишь как настоящий жених.
— Я и есть настоящий жених.
— Ну да. Алый дракон. Спаситель мира. Будущий главный магистр. А платок завязать не можешь.
Я усмехаюсь.
— Когда-то я и представить не мог, что буду стоять здесь. В родном мире. Готовясь взять в жёны такую девушку...
Дин прислоняется к стене и складывает руки на груди.
— А в том мире? У тебя кто-то был? Ты был женат?
Я качаю головой.
— Нет. Я и не собирался. Менял женщин как... — я замолкаю, подбирая слово, — как перчатки. Сегодня одна, завтра другая. Мне казалось, что брак — это не для меня. Скучно. Ограниченно. А теперь я безумно хочу только её одну. Ирония судьбы.
Дин кивает.