Страница 45 из 56
— Я — Мара, — говорю я, и голос крепнет. — Марьяна умерла в том кабинете, когда ты сначала спас её жизнь, потом появилась воронка. Мара — это я. Новая я. Та, которая любит тебя без оглядки на прошлое. Которая готова быть рядом. Если и ты принимаешь меня.
Роберт молчит в ответ и долго всматривается в моё лицо, затем наклоняется и целует меня — мягко, нежно, едва касаясь. Его губы скользят по моей щеке, собирая слёзы.
— Принимаю, — шепчет он. — Любую.
Какое-то время мы просто смотрим друг на друга, не в силах разорвать эту тонкую, звенящую нить, протянувшуюся между нами.
Затем он протягивает мне руку.
Я выхожу из воды уже без тени смущения, и Роберт заворачивает меня в простыню. Подхватывает на руки легко, словно я ничего не вешу, и несёт обратно в дом. За большой печью внутри хижины, в уютном закутке, оказывается широкая кровать, застеленная старым, но чистым бельём, пахнущим лавандой.
Печь догорает, угли мерцают алым, и в этом полумраке я вижу только его лицо. И он видит только моё. Сейчас мы наконец одни. По-настоящему одни. Ни страха, ни битвы, ни недомолвок.
Роберт опускает меня на постель и на мгновение замирает, нависая надо мной. Простыня соскальзывает, открывая грудь, и я вижу, как темнеют его глаза. Но он не двигается. Ждёт. А потом вдруг отстраняется — решительно, словно через силу.
— Я буду спать на лежанке у окна, тебе надо отдыхать. Прости, если смутил... — говорит он и уже собирается подняться.
Но я перехватываю его руку. Мои пальцы аккуратно смыкаются на его запястье — там, где под повязкой рана. Он замирает.
— Останься, — прошу я. Собственный голос звучит глухо, но твёрдо. Я сама не верю, что прошу его об этом. — Пожалуйста. Я не хочу быть одна. Не сейчас.
Роберт смотрит на меня — долго, серьёзно. В его серых глазах плещется целый океан: желание, нежность, сомнение. Он кивает.
Я тяну его к себе — мягко, но настойчиво. Он поддаётся, и вот уже близко нависает надо мной. Его лицо в нескольких сантиметрах от моего. Я чувствую его дыхание — горячее, прерывистое. Он наклоняется, почти касается губами моих губ. Его серые глаза впиваются в мои, ожидая приглашения.
— Ты уверена? — спрашивает он шёпотом.
Я вижу, как в его глазах разгорается пламя — жадное, голодное. Ещё миг, и он уже не сможет остановиться. Да и я не захочу, чтобы он останавливался.
Я прикладываю палец к его губам.
— Я хочу... — говорю я твёрдо, — Я хочу тебя сейчас. Я никогда ничего не хотела так сильно, как тебя, Роберт. Всю свою жизнь. В том мире и в этом.
Я обхватываю его торс руками и с силой притягиваю к себе. Роберт оказывается надо мной, его бёдра прижимаются к моим, и я чувствую его напряжённую плоть — горячую, твёрдую, пульсирующую. Он тихо выдыхает, и я вижу, как пламя разгорается в его зрачках. И эта последняя капля здравого смысла, что ещё оставалась в нём, исчезает без следа.
Он целует меня — уже не робко, как в лазарете, а глубоко, жадно, словно я — источник, из которого он пьёт, утоляя жажду. Его руки скользят по моему телу, изучают каждый изгиб, задерживаются на талии, поднимаются выше. Я вздрагиваю от каждого прикосновения. Моё тело отзывается на него так, словно ждало этого годами. И оно ждало. Я ждала.
— Я боюсь, — вдруг признаюсь я шёпотом, когда он отрывается от моих губ и начинает целовать шею. — Я никогда... у меня не было... Ты мой первый.
Он делает паузу. Смотрит на меня.
— Мы можем прерваться, — говорит он.
Я качаю головой.
— Я не хочу останавливаться, будь нежным.
Он касается губами уголка моих губ.
— Я буду нежнее, чем ты можешь представить, — шепчет он, — Ты в безопасности. Ты со мной.
Он целует меня снова — ещё бережнее, ещё трепетнее. Его руки не торопятся. Губы прокладывают дорожку от шеи к ключице, от ключицы к груди. Я выгибаюсь под ним, чувствуя, как внутри разгорается пожар.
— Моя, — шепчет он в перерывах между поцелуями.
— Твоя, — отвечаю я. — Всегда была твоей.
Роберт снова глубоко целует меня в губы, затем отрывается и смотрит на меня сверху вниз. И я вижу в его глазах немой вопрос. Тянусь к нему, прижимаюсь ближе, и это движение — ответ.
И вот он входит в меня — медленно, тягуче. Я на мгновение замираю. Лёгкая боль — и сразу же волна тепла, разливающаяся от живота к кончикам пальцев. Он двигается бережно, давая мне привыкнуть, и я чувствую, как всё внутри отзывается на него. Он заполняет меня целиком — не только телом, но и своей силой, своей нежностью.
Я обнимаю его за плечи, притягиваю ближе, шепчу его имя снова и снова, как молитву. Его движения постепенно ускоряются, становятся глубже, и каждый толчок отдаётся во мне вспышкой удовольствия. Я слышу, как его дыхание сбивается, чувствую, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Он будто сдерживается из последних сил, и это дарит мне странное, пьянящее чувство власти — власти, не над ним, а над этим мгновением, которое мы делим на двоих.
Я забываю обо всём — о страхе, о прошлом. Есть только он. Только мы.
И когда я чувствую, что Роберт уже на грани, что его движения становятся резче и чаще, я прижимаюсь к нему ещё крепче и позволяю себе отпустить всё.
И мы взрываемся одновременно. Моё тело выгибается дугой, с губ срывается то ли всхлип, то ли стон, и я утыкаюсь лицом в его плечо, кусаю его, чувствуя, как по телу разливается ослепительный, невероятный, напоенный чистым восторгом жар.
И когда мир наконец затихает, я знаю — это только начало.
*
Потом мы лежим в темноте, и я рассказываю ему всё. Про Ведующую, подобравшую меня на берегу, когда я думала, что моя жизнь кончена. Про лес, про тварей, про встречу с его братом и Элизабет, про роды, которые я приняла своими руками — своими новыми, чужими, но такими умелыми руками. Про страх, что этот мир отвергнет меня. Про любовь, которую я пыталась похоронить, но не смогла — она прорывалась сквозь все слои отчаяния, как росток сквозь асфальт.
Он слушает меня, не перебивая, и я вижу, как его губы растягиваются в мягкой улыбке. Он тихо смеётся, уткнувшись носом в мои волосы, и от этого смеха мне становится легко и спокойно.
— Я был дураком, — говорит он. — Ты — лучший хирург, которого я знаю. Я понял это ещё там, в нашем мире. Но боялся признать. Наверно, боялся, что кто-то станет лучше меня... А теперь я счастлив, что ты рядом. Рядом со мной. Моя.
Мы засыпаем, обнявшись, и впервые за долгое-долгое время я чувствую себя в абсолютной безопасности.
*