Страница 30 из 56
— Смущает, — честно признаю́сь я, облизывая сухие губы.
— Хорошо, — он буквально пожирает меня взглядом.
У меня начинает кружиться голова.
Роберт, наконец, отстраняется, усмехаясь, и натягивает рубашку.
— Не хочу смущать свою ассистентку.
— Слишком поздно, — бурчу я, вновь отворачиваясь к стеллажу.
Я делаю вид, что перебираю склянки, хотя всё уже практически на своих местах. Роберт молчит. Он продолжает стоять довольно близко, что я чувствую его тепло, его запах, его присутствие в моём пространстве. Сердце колотится где-то в горле, внизу живота ноет, ладони взмокли. Я не могу больше находиться рядом.
— Я пойду, — говорю я наконец, — Уже поздно.
— Хорошо, — отвечает он, — Завтра... продолжим... с тобой...
Я киваю и выхожу, не в силах взглянуть на него.
В коридоре я иду, почти не видя дороги. Ноги сами несут меня вперёд, а в груди всё трепещет, сердце стучит так, что отдаётся в висках. Под ложечкой сжимаются тысячи пружинок, в горле пересохло. Я пытаюсь унять внутреннюю дрожь.
Что это было? — спрашиваю я себя, — Почему он так смотрел? Почему я не отстранилась?
Я не нахожу ответа. Внутри всё горит. Я помню его руки на своей талии, его кожу под своими пальцами, его дыхание на своём лице. Я хочу забыть — и не могу.
В своей комнате я долго не могу уснуть. Ворочаюсь, смотрю в потолок. Перед глазами — его лицо, его обнажённая грудь, к которой я прижималась, его тёмно-серые глаза.
— Прекрати, — приказываю я себе вслух, — Ты здесь не для этого.
Но мысли не слушаются.
Наконец, я проваливаюсь в сон.
Мне снится Ведующая.
Она стоит в тумане, её лицо серьёзное, почти суровое. В руках — посох, который светится тусклым зелёным сиянием.
— Мара, — говорит она, — Разлом расширяется. Безликий набирает силу. Магия уходит, и скоро этот мир погибнет.
— Что я могу сделать? — спрашиваю я.
— Ты прошла через разлом, — отвечает Ведующая, — Ты — иномирянка. Переход таких, как ты, даёт Безликому энергию. Теперь ты можешь стать ключом.
— Ключом? — я не понимаю.
— Если ты войдёшь в разлом, — она говорит медленно, — Ты сможешь закрыть его изнутри. Но цена... ты должна будешь покинуть этот мир. Вернуться туда, откуда пришла.
— В свой мир? — я чувствую, как внутри всё обрывается.
— Да, — Ведующая смотрит на меня, — Это единственный способ закрыть разлом, если Безликий не будет уничтожен. Ты уйдёшь — и равновесие восстановится. Но помни — есть опасность, что ты останешься в безмирье навсегда, ведь в тебе нет магии.
— А если убьют Безликого? — спрашиваю я.
— Тогда разлом может закрыться сам. Но Безликий силён. Уже слишком поздно.
— Что мне делать? — шепчу я.
— Решать тебе, — отвечает Ведующая, — Но помни: время уходит.
Туман рассеивается. Я просыпаюсь в холодном поту.
Слёзы душат, волнами подкатывая к горлу. Внутри всё сжимается, тугой ком невозможно проглотить. Пальцы холодеют, по спине бегут мурашки. Я сижу на кровати, обхватив колени руками, и мелко дрожу.
Я не хочу возвращаться, — думаю я, — Я не хочу покидать этот мир. Не хочу оставлять... его.
Но я знаю, что должна быть готова ко всему.
Утром я прихожу в лазарет. Роберт уже здесь, Том и Дин тоже. Они стоят у стола, склонившись над картой. Я останавливаюсь в дверях, не решаясь войти.
— Мара, проходи, — Том замечает меня, — Мы как раз обсуждаем ситуацию.
Я подхожу. Роберт бросает на меня короткий взгляд, но ничего не говорит.
— Безликий набирает силу, — Дин мрачен, — Я чувствую его. Он питается магией, которую вытягивает из мира через разлом.
— И чем больше магии уходит, тем он сильнее, — добавляет Том, — Замкнутый круг.
Дин рассказывает, как когда-то убил свою мать-демоницу, которая впустила в себя древний дух. Тот дух, Безликий, не погиб — он лишь лишился тела.
— Потом он вселился в Адель, и Академия чуть не пала, — продолжает Том, — Теперь Безликий снова здесь. Он использует разлом, открывшийся при переходе Роберта из другого мира.
— Переход из другого мира дал ему энергию, — Дин смотрит на карту.
Том кивает.
— Роберт оказался здесь не случайно. Его перемещение разорвало ткань миров. Безликий воспользовался этим и теперь пьёт магию через эту рану.
Я опускаю взгляд. Чувство вины тяжестью ложится на плечи. Я тоже прошла через разлом, — думаю я, — Значит, и я виновата. Мой переход тоже дал ему силу.
Но я молчу. Никто не знает, кто я на самом деле.
— Но мы не можем изменить прошлое, — говорит Дин, — Нужно думать о будущем. Мы пойдём к разлому. Убьём Безликого — и, возможно, разлом закроется сам.
— Я пойду с вами, — говорю я, поднимая голову.
— Нет, — Роберт резко оборачивается, — Ты останешься здесь.
— Я могу помочь, — настаиваю я, — Если кто-то будет ранен.
— Ты целительница, а не воин, — его голос жёсткий, — Твоё место в лазарете.
— Он прав, Мара, — Том смотрит на меня мягко, — Безликий опасен. Ты можешь пострадать.
— Я знаю, — отвечаю я, — Но я не могу сидеть сложа руки.
Дин переводит взгляд с меня на Роберта.
— Пусть идёт, — говорит он, — Она не слабая.
Роберт сжимает челюсти, но ничего не говорит.
— Решено, — Дин кивает, — Выступаем через три дня.
«Они не знают... — думаю я, — Они не знают, что я задумала».
Следующие два дня пролетают как в тумане. Лазарет не опустевает ни на минуту. Адепты приходят с ожогами, порезами, вывихами — магия сбоит всё чаще, и теперь даже простые заклинания могут покалечить.
Том, как обычно, пытается разрядить обстановку шутками.
— Брон, — говорит он, — в следующий раз, когда будешь колдовать, проверь, не направлено ли заклинание на тебя самого.
— А разве так можно?
— Ты только что доказал, что можно!
Я тихо усмехаюсь, накладывая швы на рассечённую ногу другого адепта. Роберт работает молча, но я чувствую его взгляд. Он часто смотрит на меня, когда думает, что я не вижу.
— Мара, — Том подходит ко мне, — твои кровоостанавливающие творят чудеса. Тот парень с глубоким порезом восстановился уже через час.
— Ведующая научила, — отвечаю я.
— Передай ей спасибо, — Том улыбается, — Если бы не твои снадобья, мы бы уже сидели без запасов.
Я киваю, но внутри всё сжимается. Если бы не я, — думаю я, — может, и разлома бы не было.
Раненых всё больше. Каждый новый пациент — напоминание о том, что этот мир слабеет.
Вечером я остаюсь одна. Сижу в своей комнате на кровати, смотрю в окно. За стёклами — темнота.