Страница 29 из 56
Глава 8
Мара
Вечер опускается на Академию тихо, почти незаметно. Я возвращаюсь в лазарет после ужина, чтобы проверить, всё ли в порядке. Роберт наверняка ушёл общаться с братом, Том — в хранилище. Я буду одна, и это хорошо. Можно спокойно разобрать неиспользованные снадобья, привести мысли в порядок.
Но когда я открываю дверь, я вижу его.
Роберт сидит на стуле у стеллажа, спиной ко мне. Рубашка сброшена, на полу — комок белой ткани. Мощные мышцы спины перекатываются под кожей, широкие плечи, узкая талия. Умопомрачительная фигура, как у профессионального пловца. Я не могу оторвать взгляд. Он пытается обработать рану на груди. Движения неловкие, резкие. Я замираю на пороге.
Он оборачивается. В его глазах — удивление, но не смущение. Скорее, досада, что его застали в таком положении.
— Мара, — говорит он, — Я думал, вы ушли.
— Я вернулась, — отвечаю я, и мой голос звучит неуверенно, даже смущённо, — Что случилось?
— Ничего, — он отворачивается, — Просто... рана почти зажила, но ещё побаливает. Неудобно обрабатывать.
Я вижу небрежно снятую повязку на его боку, на рёбрах. Рана от пули ещё требует внимания. Сердце сжимается, но я не подаю вида.
— Дайте я помогу, — говорю я и делаю шаг к нему.
Роберт колеблется секунду, потом кивает. Садится ровнее, опускает руку.
Я подхожу. Беру с полки баночку с мазью, чистые салфетки. Снимаю старую повязку. Рана заживает хорошо, края розовые, без воспаления. Но кожа вокруг стянута, и это явно больно.
— Почему вы не позвали Тома? — спрашиваю я, нанося мазь.
— Он занят, — Роберт смотрит прямо перед собой, — И я не привык просить о помощи.
— Это глупо, — говорю я, не поднимая глаз, — Иногда помощь нужна.
— Вы всегда такая заботливая? — в его голосе звучит лёгкая усмешка.
— Только с теми, кто не умеет о себе позаботиться, — парирую я.
— Туше, — Роберт усмехается и поднимает руки в сдающемся жесте.
Я чувствую его дыхание — тёплое, ровное. Наши колени почти соприкасаются, и каждый раз, когда это происходит, меня словно пронзает током.
Я задерживаю дыхание, боясь выдать свой трепет. Его кожа под моими пальцами — горячая, гладкая, с проступающим рельефом мышц. Я чувствую, как они перекатываются при каждом его движении.
— Вы чуть не умерли, — говорю я тихо, чтобы отвлечься от собственных ощущений.
— Да, — отвечает он, — Повезло.
— Не везение, — я поднимаю глаза, — А Том вас спас. И вы сами. Вы сильный.
Он смотрит на меня. В его взгляде — усталость и что-то ещё, мягкость.
— Вы тоже сильная, Мара, — говорит он, — Вы прошли через лес, через... — он замолкает, трёт лицо руками, — Слушай, Мара...
Я замираю. Он перешёл на «ты».
Случайно? Намеренно? Его голос звучит иначе — мягче, интимнее, словно этим «ты» Роберт только что переступил какую-то невидимую черту.
— Ты необычная девушка, — продолжает он, не глядя на меня, — И я не знаю, что с этим делать.
Я молчу. Внутри всё дрожит.
— Я тоже не знаю, Роберт, — тихо отвечаю я.
Мы смотрим друг на друга. Пауза между нами становится тягучей, почти осязаемой.
— Давай помогу тебе разобрать снадобья, — говорит он, и я слышу облегчение в его голосе, — Вместе быстрее.
— Хорошо, — отвечаю я, а сердце бьётся в груди словно маленькая птичка в клетке.
Роберт так и сидит без рубашки. Я стараюсь откровенно его не рассматривать, но взгляд всё равно скользит по широким плечам, рельефным мышцам на груди и животе. Мои щёки горят, так что кожу пощипывает.
Я подхожу к стеллажу, беру стремянку, залезаю наверх, пытаюсь сделать хоть что-то, чтоб перестать разглядывать Роберта. Тянусь, доставая пустые банки с верхней полки.
— Осторожнее, — бросает он.
— Я справлюсь, — отвечаю не оборачиваясь.
Но в следующий миг моя нога соскальзывает с перекладины. Я вскрикиваю, теряю равновесие и лечу вниз.
Роберт подхватывает меня за секунду до того, как я ударяюсь об пол. Его руки — горячие, сильные — обнимают мою талию. Моя грудь прижимается к его обнажённой груди. Я чувствую его кожу, его сердцебиение, его запах — древесный, пряный, с нотками смолы.
Мы замираем. Я смотрю в его глаза, пропадаю в этой серой бездонной тьме. Он смотрит на меня.
— Ты как? — спрашивает он хрипло.
— Жива, — выдыхаю я чуть слышно.
Роберт держит крепко, не отпускает. Я не отстраняюсь.
— Спасибо, — говорю одними губами.
Я вижу, как расширяются его зрачки, как взгляд падает на мои губы и задерживается там. Его пальцы на моей талии сжимаются чуть сильнее, почти до боли — и от этой боли по телу разливается горячая волна.
— Всегда пожалуйста, — отвечает он, опаляя жаром своего дыхания мои губы.
Я чувствую, как его пальцы сжимаются на моей талии. Ещё секунда — и я не знаю, что произойдёт.
Дверь лазарета распахивается.
— Мара!
Я вздрагиваю. Вениам стоит на пороге, счастливый, возбуждённый.
— А я тебя ищу! — похоже, он не осознал нашей случайной близости с Робертом, — Пойдём гулять, там звёзды сегодня — небо как на ладони!
Роберт медленно отпускает меня, его взгляд темнеет.
— У неё дела, — говорит он вкрадчиво, но в его голосе слышится сталь, — Она занята.
Вениам переводит взгляд с меня на Роберта, его голый торс, на то, как близко мы стоим. Его лицо вытягивается.
— А... ну... так я подожду, — бормочет он.
— Не нужно, — Роберт берёт меня за локоть, отводя к стеллажу, — Мара будет занята до ночи.
Вениам смотрит на меня вопросительно. Я чувствую, как мои щёки пылают с новой силой. Тупо пялюсь на стеллаж! Хочу провалиться сквозь землю!
— Извини, Вениам, — говорю я, — В другой раз.
Он кивает, разочарованно вздыхает и выходит. Дверь закрывается.
Роберт отпускает мой локоть, но не отходит. Он стоит так близко, что я чувствую его каждой клеточкой своего тела — жар его кожи, его дыхание на своём затылке.
— Неплохо было бы надеть рубашку, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом и стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— А что, отвлекает? — он поднимает бровь, и в его глазах мелькает усмешка.
Роберт ставит руки на стеллаж по бокам от моей головы, нависая надо мной. Я молчу.
— Ммм? — он безмолвно повторяет вопрос, рукой проводя по чуть отросшим уже платиновым волосам.
Этот жест — такой простой и такой
его
— почему-то заводит меня сильнее, чем полуобнажённый торс. Я вспоминаю, как часто видела его в операционной, когда он точно так же поправлял волосы перед тем, как надеть хирургическую шапочку.