Страница 3 из 56
Глава 1
Я прихожу в себя медленно, рывками, словно выныриваю из густого сиропа. Собственный голос звучит в голове, и я не сразу понимаю, что это мой. Я зову
его
.
— Роберт Сергеевич... Роберт...
Открываю глаза и какое-то время не могу пошевелиться. Мозг отказывается осознавать и обрабатывать картинку, которая открывается передо мной. Я лежу на мокром песке, почти у кромки воды, и холодные волны лижут мои босые ступни. Ветер с океана обдувает мокрую одежду. Что за бред? Я сплю?
Роберт! Его ведь убили! Господи!
Резко поднимаюсь на руках, пытаясь оторвать тело от топкого берега. Ладони проваливаются в песок. Сажусь на колени. Судорожно озираюсь. Вокруг бесконечная песчаная коса, впереди океан, сзади лес и скалы. Меня начинает бить крупной дрожью.
Одежда на мне не моя — какое-то длинное белое платье всё в мокром песке. К лицу прилипли светлые волосы. Не мои. Начинаю хватать необычно длинные пряди, всматриваясь в них — почти белые! О, а пальцы! Худые длинные пальцы!
Что со мной такое?
Я словно нахожусь в чужом теле! Меня убили? Нет, не может быть — последнее, что я помню, это как убийца выстрелил в самого себя. А может, он стрелял в меня? Нет, не было этого... Роберт, где же Роберт?
Я сижу в мокром песке и рассматриваю свои руки. Длинные, тонкие, изящные дрожащие пальцы. Не мои. Совсем не мои.
— Роберт... — шепчу я в пустоту.
Ответа нет. Только шум волн.
Я пытаюсь встать — ноги подкашиваются. Тело слушается плохо, будто я заново учусь им управлять. Оно какое-то лёгкое. Непривычно лёгкое. И холодное — мокрая ткань противно липнет к коже.
— Жива, касатка? — раздаётся протяжный скрипучий голос откуда-то сбоку.
Я вздрагиваю и резко оборачиваюсь.
В двух шагах от меня, откуда ни возьмись, появляется старуха. Маленькая, сгорбленная, в тёмном плаще с капюшоном, из-под которого виднеются седые космы до пояса — лица не видно. Она опирается на корявый посох и обращается явно ко мне... странно.
— Я... — голос из моего горла звучит необычно, словно чужой. — Кто...? Где я?
— Вопросы, вопросы, — старуха усмехается. — Ты сначала на себя посмотри.
Она кивает в сторону лужи между камнями. Я подползаю на коленях, заглядываю...
— А-а-а! — крик вырывается сам.
Из воды на меня смотрит другая девушка. Чужая. Идеальное лицо, точеные скулы, огромные глаза, пухлые губы. И волосы — длинные, почти белые.
— Кто это?! — я отшатываюсь, пытаясь спрятаться от отражения, и невольно накрываю лицо ладонями. — Это не я!
Ощущение, будто я только что заглянула в глаза призраку. Нет, хуже. Будто призрак — это я сама. Марьяны Лебедевой больше нет. Есть это лицо. Этот чужой рот, который кричит моим голосом. Эти чужие слёзы, которые катятся по чужим щекам. Я отнимаю ладони от лица и смотрю снова. Кошмар на месте. Я — это она.
— Теперь ты, — спокойно говорит старуха. — Тело теперь твоё. Та, кому оно принадлежало, ушла.
— Что значит «ушла»? Куда ушла? — я смотрю на неё, не понимая. — Я Марьяна Лебедева, я из Петербурга, я...
— Здесь нет никакого Петербурга, — перебивает старуха. — Ты в Интеррии, иномирянка.
Ветер бросает в лицо солёные брызги волн. Я зажмуриваюсь. Не дышу. Пусть всё исчезнет!
Открываю глаза — ничего не изменилось. Я ощупываю своё тело. Оно худое и очень тонкое, даже изящное — ни живота, аккуратная грудь, бёдра. Всё это не моё!
— Этого не может быть, — шепчу я. — Это сон. Где все...
— Можешь себя успокаивать, — старуха пожимает плечами. — Только легче не станет. Я видела, как тебя перебросила межмировая воронка. Ты здесь, в нашем мире. Одна.
Последнее слово врезается в грудь осколком.
— Одна? — переспрашиваю я глухо. — Но... там был ещё человек. Роберт. Нас должно было затянуть вместе. Я держала его за руку. Он тоже должен быть где-то здесь!
Старуха откидывает капюшон, открывая сухое морщинистое лицо. Она смотрит на меня почти прозрачным долгим взглядом. Очень долгим. И в этом взгляде — что-то, от чего у меня холодеет внутри.
— Девочка, — говорит она тихо. — Ты держала его за руку. Но выбросило на этот берег только тебя.
— Что? — я не понимаю. Не хочу понимать.
— Я вижу твою ауру, — старуха качает головой. — Ты одна прошла через разрыв. Второго нет.
— Нет! — я вскакиваю, ноги дрожат, но я держусь. — Вы ошибаетесь! Он был ранен, но он жив! Он должен быть жив! — слёзы градом льются из моих глаз.
— Девочка, — голос старухи становится мягче, и это страшнее любого крика. — Послушай меня. Ты говоришь, он был ранен. Тяжело?
Я вспоминаю. Дыра в груди. Горячая кровь, хлещущая сквозь пальцы. Его глаза, такие ясные, но...
Боже.
— Очень тяжело, — выдавливаю я сквозь рыдание.
— В нашем мире есть магия, — старуха вздыхает. — Она может творить чудеса. Но твой друг... он ведь не из этого мира? У него нет магии?
Я качаю головой. Слёзы текут по щекам, горячие, солёные. Какая, нафиг, магия?!
— Тогда прости, касатка. Без магии здесь не выживают.
Она не говорит это прямо. Но я слышу. Он мёртв.
Ноги подкашиваются. Я оседаю на песок. Мир вокруг перестаёт существовать. Сердце мечется в груди раненой птицей. В ушах шумит, к горлу резко подкатывает тошнота. Меня выворачивает наизнанку солёной водой, снова и снова, пока внутри не остаётся ничего, кроме пустоты.
— Нет... нет-нет-нет... — бормочу я, хватая ртом воздух. — Не-е-ет... — зажимаю рот рукой, чтобы не завыть в голос.
Роберт. Мой Роберт. Единственный, ради кого я вставала по утрам. Ради кого терпела эти дурацкие отказы, эти вздохи, это «хирургия не для женщин». Ради кого разрабатывала эти проклятые мини-инвазивные методики.
Я даже не сказала ему. Я так и не сказала.
— Вы же даже не знаете... — шепчу я в пустоту, и эти слова теперь звучат как прощание.
Боль от потери перекрывает все остальные чувства. Мне плевать, что я в другом мире, что здесь какая-то магия, плевать на эту старуху, плевать на себя!
Старуха молчит. Даёт мне время.
Я не знаю, сколько проходит. Минута? Час? Я сижу на песке, сжимаю колени руками и смотрю в одну точку. Внутри — вакуум, пустота.
— Я просто хотела... — говорю я, и мой голос хриплый, чужой. — Просто хотела быть рядом с ним. Учиться у него. Смотреть на него. Дышать с ним одним воздухом. Я даже не просила многого...
— Иногда просить не надо, — тихо усмехается старуха беззубым ртом.
Поднимаю на неё глаза, полные слёз.
— Я не понимаю! Что всё это значит?!