Страница 17 из 56
— Очень приятно, — говорю я, затягивая последний узел на повязке Квазара, — Том говорит, вы приняли роды в лесу?
— Да, — отвечает она, голос спокойный, ровный, — Дин с Лизой нуждались в помощи.
— Без магии, — уточняю я.
— Без магии, — подтверждает она.
Я отпускаю Квазара, вытираю руки и поворачиваюсь к ней.
Мара
Я просыпаюсь оттого, что кто-то тихо скребётся за дверью. Мгновенно открываю глаза, сердце колотится где-то в горле. Вокруг — каменные стены, высокий потолок, узкое окно, в которое бьёт утренний свет. Чужая комната. Чужая жизнь.
Воспоминания накатывают тяжёлой волной. Я машинально растираю плечо — мышцы ещё саднят, словно я не спала, а разгружала вагоны. Это тело всё ещё чужое. Иногда я поворачиваюсь слишком резко, не рассчитав его лёгкость и длину, и натыкаюсь бедром на мебель. А когда вижу в зеркале блондинку, до сих пор вздрагиваю, не сразу понимая, что это я. Старуха на берегу, лес, погоня, роды в лесу, ворота Академии, крики «Адель!», дракон, Дин, Том, койка в гостевых покоях. И сон без сновидений. Я будто прихожу в себя.
За дверью снова скребутся. Я приподнимаюсь на локтях, и тело отзывается тупой болью в мышцах. Всё болит — спина, плечи, ноги.
— Войдите, — мой голос уже не кажется мне чужим.
Дверь приоткрывается, и в щель просовывается голова девушки в сером платье. Лицо молодое, круглое, глаза настороженные.
— Леди Мара? — шепчет она, — Вам завтрак принесли. Господин Том велел передать.
Она проскальзывает в комнату, ставит на стол поднос, кладёт рядом свёрток ткани и тут же отступает к двери, будто боится, что я на неё наброшусь.
— Спасибо, — говорю я.
Девушка кивает и исчезает за дверью, оставляя меня наедине с подносом и тишиной.
Я медленно сажусь, свешиваю ноги с кровати. Ступни касаются прохладного каменного пола. Встаю, подхожу к маленькому мутноватому зеркалу на стене. Смотрю. Из отражения на меня глядит девушка с огромными серыми глазами и точёными скулами. Та самая, чьё лицо я увидела, и она больше не пугает меня.
— Здравствуй, — шепчу я своему отражению, — Начинаем новую жизнь вместе.
Зеркало молчит. Я усмехаюсь собственному сумасшествию и возвращаюсь к столу.
На подносе — хлеб, сыр, мёд в маленькой плошке и кружка тёплого молока. Я ем медленно, чувствуя, как силы возвращаются в тело. Вкус непривычный — хлеб плотнее, чем дома, мёд пахнет травами. Но это еда, и я благодарна за неё.
Записка лежит рядом с подносом, аккуратно сложенный листок с сургучной печатью. Я разворачиваю. На пустом листе красивым почерком сами по себе выводятся буквы и складываются в слова: «Мара, жду тебя в лазарете после завтрака. Приходи. Т.»
Сердце замирает. Я перечитываю дважды, потом ещё раз. Лазарет. Значит, туда, где лечат. Туда, где я могу быть полезна.
Я быстро заканчиваю завтрак, переодеваюсь в серое платье, которое вместе с подносом принесла мне девушка. Мой плащ висит на спинке стула, сапоги стоят у двери. Всё чистое, кто-то позаботился. Я проверяю сумку со снадобьями — мешочки на месте, туго завязанные, аккуратно уложенные.
— Всё, что у меня есть, — говорю я себе и вешаю сумку на плечо.
В коридоре меня ждёт девушка в таком же сером платье — та же, что приносила завтрак. Она переминается с ноги на ногу, поглядывая по сторонам.
— Леди Мара, господин Том просил проводить вас, — говорит она, — Я отведу.
— Спасибо, — киваю я, — Как тебя зовут?
— Элла, — она чуть улыбается, и в её глазах пропадает настороженность. — Пойдёмте.
Мы идём по длинным коридорам. Пол под ногами каменный, кое-где прикрытый деревом. Сводчатые потолки уходят высоко вверх, и в утреннем свете, льющемся из узких окон, кажется, что я иду по древнему храму. Стены украшены витражами, росписями, канделябрами с потухшими магическими шарами. Всё здесь дышит историей, магией, чем-то неуловимо чужим.
Элла идёт чуть впереди, иногда оборачивается, словно проверяя, не отстала ли я. Мы проходим мимо адептов в тёмных мантиях — они расступаются, провожают меня взглядами. Кто-то шепчет «Адель», кто-то «дочь Ведующей». Я не оборачиваюсь.
— Не обращайте внимания, — тихо говорит Элла. — Они просто вас не знают. Но Адель здесь знали очень хорошо…
— Я и не обращаю, — отвечаю я, и это почти правда.
Мы сворачиваем в боковой коридор, здесь светлее. В конце — массивная дверь из тёмного дерева. Элла останавливается.
— Лазарет, — говорит она. — Господин Том внутри. Я вас оставлю.
— Спасибо, Элла, — говорю я.
Девушка кивает и уходит, оставляя меня одну перед дверью.
Я стою, смотрю на тёмное дерево, на тяжёлую ручку, на едва заметную щель, из которой пробивается свет. За дверью слышны голоса. Том, и ещё один. Мужской. Низкий, чуть хрипловатый, болезненно знакомый.
Сердце замирает. У меня явно слуховые галлюцинации от всех событий, которые навалились на меня в последние дни.
Я стою перед дверью, сжимая ручку сумки. Глубокий вдох. Лазарет встречает меня запахами трав и какой-то странной, чужой чистотой. Не больничной, к которой я привыкла, а другой — с примесью магии, которая висит в воздухе, как электричество перед грозой.
Я Мара. Я дочь Ведующей. Я пришла сюда помогать.
Толкаю дверь.
Первый удар — запах. Спектр — лекарства, травы, спирт, кровь, и что-то ещё, неуловимое, родное.
Второй удар — он. Живой.
Стоит у стола, спиной ко мне. Светлые платиновые волосы. Широкие плечи, чуть сутулые — привычка хирурга подолгу стоять над столом. Руки. Те самые, мощные с выступающими венами под кожей. Руки, которые я представляла, когда училась накладывать швы. Уверенные, крепкие, спокойные. Живые.
Сердце пропускает удар. Потом ещё один. Неужели галлюцинация? В ушах шумит, в горле пересыхает. Я сжимаю ручку сумки так, что костяшки белеют.
Рядом с ним Том — тот, кто встретил меня ночью у ворот. На стуле перед ними — парень с перевязанной рукой. Бледный, но весёлый. Роберт заканчивает перевязку, движения быстрые, точные. Я смотрела на эти движения сотни раз — в операционной, на лекциях, в записях, которые пересматривала по ночам.
— Мара, — Том обращается ко мне, — Проходи. Это Роберт, наш хирург.
Он оборачивается.
Серые глаза, которые я помню до миллиметра. Тот самый разрез губ, тот самый подбородок. Смотрит на меня с лёгким любопытством. Ни тени узнавания.