Страница 22 из 26
– Может, и стоит… Хотя зачем? Я поступаю разумно.
– Ничего подобного. Если тут нету деревенского дурака, очень рекомендую, займите вакансию. Ах, что с вами спорить! Когда собираетесь обыскивать?
– Сегодня, попозже.
– Нет, что же это такое!
– Мне и самому неприятно.
– А если она вас застанет?
– Она уходит к викарию. Кстати, не помолитесь обо мне?
– Помолюсь, – сказала Джейн, – о тонущих в морской пучине.
Задержавшись, чтобы подмигнуть и поднять большой палец, Чиппендейл упустил возможность подслушать телефонный разговор, но мы спешим сообщить, что он ничего не потерял. Звонил викарий, чтобы поблагодарить за старые брюки и чайник с надтреснутым носиком, которые сэр Криспин пожертвовал для благотворительного базара. Конечно, вежливости ради, они немного поболтали. Викарий сообщил, что ждет не дождется миссис Клейберн – прекраснейшую женщину, правда? – и собеседник согласился, что она – прекрасна. Кстати, прибавил викарий, не напомнит ли сэр Криспин захватить с собой эту книжку Эммы Люсиль Эджи, если он не спутал фамилию, а собеседник обещал, что напомнит, и немедленно забыл. Словом, и трубку поднимать не стоило.
Примерно через час, так в полпятого, сэр Кристин пришел в библиотеку, чтобы увернуться от Чизольма, и увидел, что Чиппендейл сидит в кресле, положив ноги на столик. Читал он сборник проповедей и, видимо, обрадовался, что его прервали, хотя кому-кому, а ему проповеди были нужны.
– А, это вы, дорогуша! – приветливо сказал он. – Так я и думал, что зайдете. Читали? Каноник Уистер, если не врет. Все адский огонь да адский огонь. Что поделаешь, такая у них работа! Не напишешь – уволят. У меня двоюродный брат – тоже церковный человек, подметает, пыль вытирает, моет пол, книжечки раскладывает. Викарий его зовет Чистюля Чарльз – и правильно делает, так уж крестили, все равно что меня, только он – Чарльз, а я – Реджинальд Кларенс, тесен мир.
Слушая эти слова, сэр Криспин кое-что заподозрил и решил поделиться своим подозрением.
– Чиппендейл, – сказал он, – вы напились.
Другой покраснел бы, другой – но не этот. Он не привык краснеть от стыда.
– Самую малость, дорогуша, – согласился он, – самую малость. Зашел в «Гуся и гусыню», а Бифштекс и говорит…
– Какой Бифштекс?!
– Ну, Гиббс, хозяин. Дядя этой Марлен, которую я учил ездить на велике. Симмс ее обижает.
– Не может быть!
– Может. У нее есть собака Туз, она его очень любит, такой вроде бультерьера. А Симмс говорит, он его в ногу укусил. Подошел и говорит, так это грубо: «Еще раз укусит, подам в суд, пускай крутится». Обидел, в общем. Иду, она стоит, ревет у колонки, пришлось ей купить мороженое, земляничное. Заелся, вот я что скажу. Думает, сильней его нету. Надо будет проучить, чтобы не повадно было.
Тут бы и выполнить обещание, побеседовать с Чиппендейлом, но сэр Криспин случаем не воспользовался. Он был слишком занят и растерян, чтобы заниматься мелкими склоками. Волновало его одно – способен ли пьяный Чиппендейл обыскивать комнаты.
Об этом он и спросил, не тратя времени на осторожные околичности.
– Разве вы найдете миниатюру, когда вы напились в стельку?
Чиппендейла вопрос позабавил и, прежде чем ответить, он похохотал, словно веселая гиена. Обретя же серьезность, заметил, что пьян-то он пьян, но отнюдь не в стельку.
– А как не выпить? – спросил он. – Помню, таскал я у отца, что на скачках выиграет, и очень волновался. Ничего не попишешь, пил мамашин витамин. Постойте, дорогуша, – он нетвердой походкой приблизился к окну. – Дамочка держит курс на викария. Путь, как говорится, открыт. Пойду, это самое, как его… – И он пошел, но тут же вернулся, чтобы прибавить:
– А, вот! Про-из-вес-ти обыск. Так и знал, что вспомню. Хозяина своего он оставил в большом беспокойстве. Тот беспокоился и раньше, но не так живо. Все ж неприятно думать, что такое важное дело зависит от человека, пьяного именно в стельку. Мало ли что он говорит! В стельку, и не иначе. Что же отсюда следует? Да что угодно. Иногда за работой поют; может запеть и он. Весьма вероятно, что уже сейчас звенит пьяная песнь и люди стекаются на нее со всех сторон.
Были и спокойные мысли. Чиппендейл, думал сэр Криспин, человек дела, он хочет заработать и не позволит низшей природе этому помешать. Сто фунтов держат его, песня не вырвется наружу. А главное – Берни ушла, она летит к викарию. Словом, все в порядке. И, как солдат у Киплинга, он говорил струнам сердца: «Успокойтесь».
Они повиновались, но в меру, сидеть спокойно он не мог. Его влекло туда, где на него глядели с немым укором семь или восемь тысяч кожаных томов, содержащих викторианские проповеди. Он встал, вышел в холл, чтобы взять шляпу, – и, тем самым, смог встретить Берни, входящую в дом. Говорят, что в Медузе Горгоне особенно неприятной была ее склонность обращать людей в камень. С сэром Криспином случилось именно это. Медицина утверждает, что сердце остановиться не может, но вот у него – остановилось.
Пока он молчал, Берни приветствовала его с обычной своей веселостью.
– Привет, Криппи! Забыла книжку. Сбегаю возьму. Она у меня в комнате.
Только эти слова могли расколдовать сэра Криспина. Они же изгнали слабую надежду на то, что Берни просто с ним погуляет.
– Не надо, я сбегаю, – выговорил он.
– Чепуха! – возразила Берни. – Что я, калека? Еще могу ходить по лестнице.
И она пошла, точнее – поскакала через ступеньки, а несчастный хозяин побрел в библиотеку медленно, как альпинист, взбирающийся на Маттерхорн. Вид у него был точно такой, какой бывает у человека, изучающего газовую трубу со свечкой в руке. Вот и конец, думал он; и перед ним, словно верхняя строка у окулиста, вставали живые картины того, что сейчас случится.
Обнаружив у себя Чиппендейла, Берни к нему пристанет, а он во всем признается, особо подчеркнув свою второстепенную роль. Главную, естественно, он отведет хозяину. Беседа коснется миниатюры, Берни возмутится, а там и подаст в суд за клевету или, по меньшей мере, расскажет все постояльцам, и они уедут. Конечно, это хорошо – но кто будет платить?
Именно в таких ситуациях закрывают лицо руками, а потому не сразу видят, что вошел Чиппендейл.
Какое-нибудь общество трезвости, скажем, Отряд Надежды, признало бы, что он стал немного лучше. Но врач, глядящий в самую глубь, понял бы, что протрезвел он от шока, ибо глаза у него остекленели, дыхание участилось, а струи пота напомнили бы путнику фонтаны Версаля.
– О-ух! – сказал он, вытирая лоб. – С тигрой в клетке не сидели?
Сэр Криспин покачал головой, поскольку этого с ним не бывало.