Страница 16 из 26
Глава IX
Уиллоуби вернулся в самом лучшем расположении духа. Играл он хорошо, исправил хотя на время траекторию мяча, а мысль о том, что миниатюра ждет его на письменном столе, довершала радость. Если корпулентный юрист может уподобиться серафимам и херувимам, поющим свои песни, то юристом этим был он.
И что же? Прав был Плиний, по-видимому, Старший[21], заметив, что именно тогда, когда все течет легко и плавно, как патока из кувшина, судьба подстерегает за углом, держа наготове набитого галькой угря.
Теперь обратимся к другим, в том числе – незаметным участникам горестной беседы. Чиппендейл навострил уши, словно доберман-пинчер; сэр Криспин застыл, и трубка задрожала в его руке. Ослышаться он не мог, у него едва не лопнула барабанная перепонка, значит – ошибся брат. Обычно тот не ошибался, но он, сэр Криспин, просто не мог поверить, что такая женщина крадет. Хорошие девочки не крадут. Говоря строго, она – не девочка, но уж бесспорно – хорошая. Последняя беседа укрепила эту мысль.
– Что? – спросил он, и никогда еще это односложное слово не вмещало столько удивления, негодования и пыла. – Ты шутишь?
Брат ответил не сразу, возможно – потому, что из уст его била пена. Наконец он сказал, что не шутит.
– Уехал на несколько дней, – пояснил он, – оставил прямо на столе. Приезжаю – нету.
– Ты хорошо искал?
– Спроси еще, протер ли я очки?
– А ты протер?
– К черту!!!
– Я вот вечно забываю.
Спор об очках почему-то немного охладил юриста. Когда он заговорил, голос его, еще напоминающий те звуки, которые издает боцман грузового судна, звучал помягче.
– При чем тут «искал», «не искал»? Я оставил ее на столе.
– Она могла упасть.
– Куда?
– На пол. Может, ветром снесло.
Они опять помолчали. Даже сэр Криспин не очень высоко оценил эту гипотезу. Наконец Уиллоуби сказал:
– Крисп, не дури.
– Хорошо, Уилл.
– Ветром! Хо-хо!
– Да, я понимаю. Но почему Берни?
– А кто ж еще? Не Пайл, в конце концов!
– И не такая женщина! – пылко вскричал старший брат.
– Ха-ха! Какая, интересно? Вот, смотри: вечером показывал им миниатюру. Гомер два раза зевнул, а эта змеюка просто в нее впилась. И кричит, и хвалит, и спрашивает. Ясно, тогда и решилась. А ночью прокралась в кабинет, и пожалуйста! Надо отнять.
– Да, конечно…
– И я отниму. С твоей помощью.
– С моей?
– Да, с твоей. Потому и звоню. Миниатюра – там, у вас. Поговори с Берни. Пригрози судом.
– Ну что ты!
– Тогда обыщи ее комнату.
– Что ты!
– А что?
– Я не могу.
– Слушай, Крисп, у тебя нет денег. Найдешь миниатюру – дам сто фунтов.
Негодование и ужас захлестнули сэра Криспина. Немногочисленные волосы просто встали дыбом. Он выпрямился, хотя брат этого и не видел, и произнес другое односложное слово:
– Нет!
– Двести.
– Нет! Прости, Уилл. Я глубоко почитаю миссис Клейберн. Я ею восхищаюсь и не стану поддерживать пустых обвинений.
– Пустых?
– Да!
– Ха-ха! Она – известная воровка. Не знал? Там, в Нью-Йорке, когда она идет в магазин, вызывают отряд сыщиков. Ее из-за этого и увезли. Выслали, можно сказать.
Больше выдержать сэр Криспин не мог.
– Стыдись, Уилл, – холодно сказал он. – До свиданья. – И бросил трубку.
Несколько минут он дрожал, как дрожит человек, уцелевший после крушения. Мысли его путались, но он ощущал благодарность к покойному Александру Грейаму Беллу[22] – лицом к лицу с братом он бы никак не проявил такой стойкости. Уиллоуби с детства подавлял его, и только помощь мистера Белла спасает от этого теперь. Великолепное изобретение дает возможность слабому торжествовать над сильным; вот и сэр Криспин вел себя выше всякой критики – Чиппендейл, глубоко потрясенный, и не знал, что в его подопечном таятся такие достоинства.
По мере того как утихали побочные эффекты борьбы, негодование сменилось более мягкими чувствами. Сэр Криспин ощутил, что и брата можно понять. Да, ужасно, что боль и горе породили эти дикие выдумки, но все-таки это – боль и горе. Успокоившись, он увидит истину, признает свою ошибку. Уиллоуби отходчив; просто он иногда говорит, не подумав.
Дойдя до этих милостивых мыслей, сэр Криспин пошел было в сад, надеясь побеседовать с Берни, когда открылась дверь и появился мнимый мажордом. Припомнив, что есть и другие дела, кроме нелепых обвинений, сэр Криспин без особого пыла взглянул на него и суховато произнес: «Да?», ибо не забыл своих обещаний констеблю, а его тонкой душе претили неприятные беседы. Если говорить, то строго; но телефон уже не поможет.
Чиппендейл, вероятно, заметил эту сухость, но остался равнодушен.
– Есть дело, друг, – приветливо сказал он.
– Какой я вам друг!
– Ну зачем так, а? Нехорошо, дорогуша.
Берни уподобила дворецкого креветке, и объективный наблюдатель с нею бы согласился. Правда, люди, знакомые с Чиппендейлом, полагали, что в нем нет и шестидесяти шести вершков. Привлекательным он не был. Лицо казалось каким-то грязным; уши торчали, как ручки греческой вазы; глаза и нос наводили на мысль об утке и лисе. Словом, нам странно, что юная мисс Гиббс привечала его, – правда, он давал ей бесплатные уроки езды на велосипеде. Что же до хозяев, они всегда предпочитают ум красоте.
– Что вам нужно? – осведомился сэр Криспин. Чиппендейл мог бы сказать, что ему нужны десять тысяч в год, «роллс-ройс», вилла на Лазурном берегу и немного бриллиантов, но дело есть дело.
– Да так, потолковать, – ответил он. – Услышал ваш разговор.
Сэр Криспин опять задрожал, даже усы зашевелились, и выговорил не сразу:
– Как вам не стыдно?
Чиппендейл резонно признал этот вопрос риторическим.
– Зря вы его отшили, – сказал он. – Две сотни, это подумать! За такие деньги можно быть повежливей. Вежливость, она ничего не стоит, а толку много. Еще в воскресной школе слышал.
Высказав эти упреки, Чиппендейл сел и положил ноги на стол.
– А что к дамочке не пойдете, это вы правильно. Все равно ничего не выгорит. Она бы, это, категорически отрицала, – объяснил он, скромно гордясь своим слогом. – Что тогда делать? Где улики? Другое дело комнату обыскать. Вам несподручно – я могу. Повезло вам, я человек опытный. С детства руку набил. Выиграет отец на собачьих бегах и прячет, а мать мне платила, если я что найду. И находил. Найду и вашу фиговину. Миниатюра? Это картинка, да? Знаю, видел. В прошлом году служил и видел, их держали в стеклянном ящике. А вот, – прибавил он, – важный вопрос. Даст ваш братец две сотни? Большие деньги, но вроде он человек солидный. Серьезный, понимаете, как судья на футболе. Значит, будем считать, даст.