Страница 45 из 60
— А что именно вас интересует?
— У меня с собой картина, я хочу отдать ее вам на экспертизу, — пояснила я. — Результаты мне нужны как можно быстрее, от этого зависит жизнь человека!
— Гм.. начало весьма занимательное, — заметил Шебарев. — Что ж, я подумаю, когда вам назначить аудиенцию.. Так, милая дама, приезжайте-ка вы сегодня в половине девятого, к тому времени я как раз освобожусь. Вы знаете, где я живу?
— Буду вам признательна, если вы сообщите точный адрес, — в тон своему собеседнику ответила я.
— Что ж, записывайте.. Улица Зарубина, дом сорок два, квартира пятьдесят восемь, — продиктовал Константин Михайлович. — В половине девятого жду вас с вашей картиной, не опаздывайте!
— Хорошо, — пообещала я. — Не опоздаю.
Закончив разговор, я посмотрела на часы. Было начало восьмого вечера, и, судя по состоянию дорог, уже сейчас надо было выезжать на улицу Зарубина. Раз Шебарев просил не опаздывать, лучше перестраховаться, ведь, по словам Хабарова, Константин Михайлович — тип странный, с него станется и вовсе не впустить нас с Настей в квартиру, если мы приедем чуть позже назначенного времени.
Я не ошиблась, решив выехать заранее. На этот раз пробка была по причине аварии, и растянулась она аж на десять километров. К счастью, мы успели вовремя, и ровно в половине девятого я позвонила в домофон квартиры номер пятьдесят восемь.
Открыли сразу, мы вошли в подъезд и на лифте поднялись на пятый этаж. Дверь в квартиру номер пятьдесят восемь была открыта, но нас никто не встречал. Мы прошли в небольшую прихожую, разулись и повесили верхнюю одежду на вешалку.
— И куда теперь? — шепотом спросила Настя.
— Проходите за мной, — неожиданно в прихожей, точно чертик из табакерки, возник худощавый пожилой мужчина, одетый в клетчатую рубашку и обычные джинсы. На лице — огромное количество морщин, но взгляд пронзительно-синих глаз казался молодым и задорным.
Константин Михайлович усмехнулся чему-то, повернулся к нам и пошел по коридору к какой-то комнате. Мы двинулись за ним.
Шебарев привел нас в мини-лабораторию, которую устроил в одной из комнат своей квартиры. Кабинет был оснащен приборами, назначение которых было для меня непонятно.
Настя с удивлением оглядывалась по сторонам, Шебарев же прошел к столу и деловито произнес:
— Давайте ваше полотно, вы ведь хотите провести экспертизу?
— Да, конечно. — Я вытащила из пакета картину и положила ее перед Константином Михайловичем.
Тот надел перчатки, взял в руки картину, повертел ее в руках.
— Судя по состоянию краски, работа написана недавно, вполне возможно — в этом году, — заявил Шебарев. — Картина не подписана, по почерку художника можно определить, что работал любитель, не профессиональный художник. Живопись весьма посредственная, особой ценности картина не имеет. А почему вы вдруг решили отдать эту работу на экспертизу?
— Дело в том, что из-за этой картины похитили человека, — пояснила я. — Вот мы и хотим понять, какую ценность эта картина представляет для преступника.
— Тогда надо сделать полный искусствоведческий анализ, — со знанием дела проговорил Шебарев. — Картина, как я уже говорил, написана недавно, толщина красочного слоя составляет ноль целых, три десятых сантиметра. Холст полностью покрыт краской, фактура холста не видна. В произведении использованы масляные краски, фирмы — смешанные, писалась картина на разбавителе, в состав которого входят даммарный лак, разбавитель номер два и льняное масло. Насколько я могу судить, пропорции составлял сам художник, готовым разбавителем он не пользовался. Что ж, в этом наш живописец молодец, не стоит доверять готовым разбавителям, которые сейчас пользуются спросом на рынке товаров для художников. А вот с красками художник явно ошибся. Ну кто, скажите мне, в здравом уме и твердой памяти станет использовать готовую краску «индиго»? Видите, картина уже потускнела, а все из-за чего? Из-за злополучной «индиго»! Если бы мог, запретил бы продавать эту краску, наравне с «костью жженой», никакого толку от таких пигментов нет, только одни проблемы. Со временем работа станет только тускнеть еще больше, а ведь рецепт «индиго» крайне прост — достаточно смешать «умбру натуральную» и «ультрамарин темный», или же использовать пропорции из «карельской черной» и того же «ультрамарина темного». В картине использована «королевская голубая», тоже не слишком хороший выбор. Вообще всю линейку неаполитанских красок сейчас изготавливают неправильно, используют совершенно не те пигменты, которые требуются! Посмотрите на произведения старых мастеров или хотя бы художников девятнадцатого века, которые применяли совершенно иные пигменты для своих колеров! Вы увидите, что краски очень отличаются, при кажущейся тождественности цветов..
Слушая монолог Константина Михайловича, я поняла, что имел в виду Хабаров, утверждая о странностях эксперта. Как говорится, «Остапа понесло» — Шебарев оседлал любимого конька и вываливал на нас с Настей совершенно бесполезную информацию.
Мне было абсолютно безразлично, что там за краски использовал неизвестный художник, поэтому я прервала Константина Михайловича:
— Вы не могли бы сразу приступить к делу? Понимаю, краски художник использовал не те, но нам важно знать, что за ценность представляет картина. Кто ее написал, почему за ней охотятся преступники?
— Так я об этом и веду речь! — воскликнул Шебарев. — Если за картиной ведется охота, значит, в произведении, которое вы принесли, уважаемая.. гм.. как к вам обращаться?
— Евгения, можно просто Женя, — представилась я. — А это — Настя.
— Так вот, милые дамы, Женя и Настя.. Картину следует подвергнуть технологическому исследованию, другими словами, просветить под ультрафиолетовыми лучами. Так как данный красочный слой не представляет никакой ценности, так как была нарушена технология живописи, возможно, это не единственный живописный слой холста!
— То есть вы хотите сказать, что под этим пейзажем может быть что-то еще? — уточнила я.
Шебарев кивнул.
— Именно. Так часто делают преступники — похищают произведения мирового искусства и, чтобы скрыть картину, покрывают ее новым слоем. Позволите, я сниму раму?
— Да, конечно..
Константин Михайлович вытащил полотно из простой рамки, перевернул картину живописным слоем вниз и внимательно посмотрел на холст.