Страница 84 из 87
Заключение
В завершение стоит вспомнить о любопытном факте: латинское слово «монстр» происходит от глагола
monere
– «предупреждать, возвещать, просвещать» – и несет в себе религиозный смысл. Монстр – это божественное предзнаменование. У древних греков слово τέρας – «чудовище» – тоже обозначало знак, ниспосланный богами. Получается, что монстры призваны нам что-то показать. Монстр – это существо иной природы, в котором дисгармония берет верх над гармонией, а различие – над подобием. Этот хаос посреди порядка рождает в нас ужас и восхищение, он завораживает нас. Так монстр обнажает в нас то, что выходит за рамки общепринятых правил: наши первобытные инстинкты и древние побуждения, все то, что существует за пределами цивилизации.
Научиться приручать своих внутренних монстров с помощью мифологии – это, в сущности, путь к самопознанию. Об этом постоянно говорил Сократ: мифы нас учат и заслуживают самого пристального внимания. И правда: ни одна цивилизация не смогла обойтись без мифов. Мифы повествуют о вытесненных инстинктах человечества, о несбывшихся и неутоленных желаниях, питающих темные глубины нашей психики. Мифы помогают справиться с ужасом детских страхов. Они также ставят вопрос о месте человека в обществе и о том, как нам всем жить вместе. Сегодня, когда мифология утратила свою роль в нашей жизни, мы стали уязвимы для массовых психозов – порождений тоталитаризма в сфере психического. Работа с мифами позволяет нам отстраниться от этого бессознательного безумия.
Но, помимо уже проделанного нами пути, мифы помогают нам принять трагедию человеческого существования и освободиться от семейных проклятий. Блуждающей душе нужно сбросить свою тяжкую ношу, чтобы устремиться к избавлению, и для этого ей предстоит пройти череду испытаний, посвящений. «Всякая душа бессмертна. Ведь вечнодвижущееся бессмертно»
[72]
[Платон. Федр.]
, – говорит Сократ в платоновском «Федре». Но если божественное растит и укрепляет крылья души, то безобразное и злое ведет к гибели и разрушению. Монстр, конечно же, олицетворяет уродство – противоположность той небесной красоте и вечным истинам, которые душа когда-то созерцала. Крылатую колесницу в «Федре» влекут два коня, воплощающие противоборствующие силы. Высшая часть духа, движимая любовью к мудрости, должна возобладать над звериной, безобразной и движимой страстями. Чтобы душа нашла свой путь – сначала к лучшему воплощению, а затем к возвращению в свой изначальный единый источник, – необходимо избавиться от чудовищ внутри себя или хотя бы усмирить их. Читаем далее в «Федре»: «Тот, кто проживет, соблюдая справедливость, получит лучшую долю, а кто ее нарушит – худшую».
В греческой мифологии никому не дано избежать своей судьбы, воплощенной в образах Мойр – греческих богинь судьбы (у римлян их называли Парками), прядущих нить человеческой жизни. Три сестры – Клото, Лахесис и Атропос – олицетворяют судьбу и долю, что выпадает каждому в этом мире: одна властвует над рождением, другая над судьбой, третья над смертью. Одна прядет нить, вторая наматывает ее, а третья обрезает. Каждому человеку от рождения отмерена своя доля жизни. Безликая Мойра столь же неумолима, как сама судьба: она воплощает закон, и преступить его, не нарушив мировой порядок, не могут даже боги. Мойра не позволяет божествам прийти на помощь герою на поле битвы, когда настал его час.
По одной из версий, Мойры – дочери Нюкты, или Ночи, и сестры богинь Кер (Κῆρες). Керы – первоначально души умерших, сделавшиеся демонами, – появляются как воплощение Судьбы, уносящей и героев, и обычных людей в час их смерти. Это крылатые черные существа с огромными белыми зубами и длинными загнутыми когтями. Они терзают мертвые тела и пьют кровь убитых и раненых. Их плащи обагрены человеческой кровью. Они определяют, какая смерть суждена каждому. Так, Ахиллу было дано право выбрать между двумя Керами: одна сулила ему долгую и счастливую жизнь на родине, вдали от войны, но и от чести, другая же, которую он и выбрал, – бессмертную славу под стенами Трои ценой ранней гибели. Зевс взвешивает на весах жребий Ахилла и Гектора в присутствии богов, чтобы узнать, кому суждено пасть в их поединке. Чаша со жребием Гектора склоняется к Аиду, и тотчас Аполлон оставляет героя на волю неотвратимой судьбы. В «Илиаде» одна Кера определяет судьбу троянцев, другая – ахейцев: они вершат участь целых народов. Однако – в зависимости от пути, который проходит человек, – душа может вырваться из круга перерождений через апофеоз, именуемый второй смертью.
Греческая мифология неустанно напоминает нам: в каждом из нас таится божественное начало, хотя для большинства этот бог остается неведомым (в Афинах его почитали под именем Ἄγνωστος Θεός – «неведомый бог»). Нарцисс родился от союза речного бога Кефиса и нимфы Лириопы. Желая узнать, суждена ли ее сыну долгая жизнь, Лириопа обратилась к прорицателю Тиресию, чьи предсказания всегда сбывались. Тиресий любил говорить загадками, и Овидий в «Метаморфозах» излагает эту историю так:
Мальчика звали Нарцисс. Когда про него воспросили,
Много ль он лет проживет и познает ли долгую старость,
Молвил правдивый пророк: «Коль сам он себя не увидит»
[73]
[Овидий. Метаморфозы.]
.
Тиресий знал наперед: юноше суждено совершить роковую ошибку – влюбиться в того, кого он поначалу принял за бога. Позже, поняв свое заблуждение, Нарцисс разгадал тайну отражения, которое его околдовало:
Он – это я! Понимаю. Меня обмануло обличье!
Страстью горю я к себе, поощряю пылать – и пылаю.
Интересно, что в латинском оригинале пророчество Тиресия звучит как Si se non
noverit,
то есть используется глагол nosco – «я познаю», «я узнаю». Таким образом, речь идет не просто о том, чтобы «увидеть себя». Это важный нюанс, который придает пророчеству Тиресия более глубокий философский смысл, перекликающийся с изречением «Познай самого себя» (Γνῶθι σεαυτόν, в латинском варианте – Nosce te ipsum), начертанным у входа в храм Аполлона в Дельфах.
За то, что Нарцисс дерзнул познать себя, следуя древнему завету, он погиб в пламени любви. Но его смерть не была настоящей… Ведь на месте его тела нимфы нашли цветок, в чашечке которого сияла золотая корона.