В пределах досягаемости

– Возвращайся в свою комнату, Билл, – предупреждает он, не сводя глаз с Эммета.

Я игнорирую его и его патриархальную чушь. Мне двадцать один, а не двенадцать.

– Ты должен выслушать его, папа, – настаиваю я, делая последний шаг, пока не оказываюсь позади родителей, моя челюсть почти касается пола, когда я вижу состояние лица моего парня.

Как будто между нами невидимая нить, я дергаюсь вперед, ища руки Эммета.

– Даже не смей, черт возьми! – папа тычет Эмметту тыльной стороной ладони в грудь. – Сколько же у тебя наглости, – продолжает он, занося руку назад, чтобы ударить его прямо в лицо.

Я уже видела кровь на костяшках отца несколько часов назад и понимала, что это кровь Эмметта, но ничто не могло подготовить меня к тому, во что он превратил лицо Эмметта.

– Прекрати! – кричу я прямо перед тем, как папин кулак врезается в челюсть Эммета. – Пожалуйста, прекрати!

Мама разворачивается, заключая меня в медвежьи объятия.

– Ему нужно перестать бить его, – всхлипываю я в её свитер, тело обмякает в её объятиях.

– Скотт, тебя арестуют за нападение, – тихо выдыхает мама мне в волосы.

Я выглядываю из-под её руки и вижу, как очередной удар отцовского кулака приходится Эмметту в челюсть.

Мой парень-хоккеист просто стоит там, засунув руки в карманы, и принимает удар за ударом от своего лучшего друга.

Когда он сплевывает кровь на землю, я вижу физическую и эмоциональную боль в его глазах.

– Я не собираюсь отвечать, Скотт. Ты можешь нападать на меня весь день, но я отказываюсь бить человека, которым восхищался более десяти лет. Отца девушки, в которую я безумно влюблен.

Уставший отец переносит вес своей больной ноги на здоровую.

– Восхищался? – он смеется. – Ты, блядь, наверное, шутишь! Ты предал меня самым худшим из возможных способов. Прыгнул в постель к моей и без того уязвимой дочери.

Эммет вытирает кровь с нижней губы.

Его взгляд, полный тоски, встречается с моим, и он произносит признание, от которого у меня подкашиваются ноги.

– Когда Билли вернулась из Остина, я вернулся в её жизнь как друг и человек, на которого она и её малышка могли рассчитывать. Хотел ли я влюбиться в девушку, которая украла воздух из моих легких в свой двадцать первый день рождения? – он медленно качает головой, переводя взгляд на моего отца. – Я пытался не влюбляться. Ради тебя и Фрейи, ради уважения, которое между нами и нашими семьями строилось годами, – взгляд Эммета возвращается ко мне, теплая улыбка появляется на его разбитых губах. – Но лучшие вещи в жизни часто приходят тогда, когда ты меньше всего их ожидаешь, и именно такими для меня являются Билли и Блейк. И именно такими для меня стали Билли и Блейк. Я не могу жить без них и не уйду, пока не получу то, зачем пришёл.

Папа расправляет плечи.

– Я думал, ты пришел извиниться?

Эмметт опускает взгляд, задумчиво хмурясь.

– Понимаю, почему ты так думаешь. Мария действительно хорошо запутала тебе голову, прямо перед тем как призналась в многочисленных изменах во время нашего брака.

Мама ахает, но лицо Эммета не меняется, когда он протягивает мне руку, чтобы я её взяла.

– Если вы просите меня сделать выбор между нашей дружбой и вашей дочерью, мистер Куинн, то я должен сказать вам, что победитель может быть только один. Возможно, однажды ты дашь мне шанс доказать, что мои приоритеты расставлены правильно.

Ни мама, ни папа не мешают мне взять моего парня за руку.

Переступив порог, я поворачиваюсь к родителям.

– Мне нужно немного поговорить с Эмметом, – мой взгляд останавливается на маме. – Ты можешь присмотреть за Блейк?

Она коротко кивает, и я перевожу взгляд на отца. Осколки моего разбитого сердца рассыпаются в прах, когда я понимаю, что ни одно из слов Эмметта до него не дошло. Его лицо каменное, пальцы сжаты в кулаки.

– Скажи что-нибудь, – умоляю я.

Полные боли глаза опускаются на наши соединенные руки.

– Всё это закончится слезами. Для него всё это просто временно, а вы с Блейк станете побочным ущербом.

– Я и так вся в слезах, – замечаю я, и Эммет крепче сжимает мою руку.

Папа качает головой.

– Тогда я не знаю, что тебе сказать, Билл. Отец может сделать не так уж много, чтобы защитить свою дочь от совершения самой большой ошибки в её жизни.