В пределах досягаемости

ГЛАВА 9

БИЛЛИ

Когда я предложила стейк, то подумала, что Эммет выберет стейк-хаус “LongHorn” или “Black Angus”.

Но после того, как в больнице все наладилось, мы оказались не там.

– Для тебя это прожарка нормальная? – Эммет указывает вилкой на мою тарелку, возвращая моё внимание к столу и отвлекая от нашего потрясающего окружения.

“The Skillet” – один из лучших стейк-хаусов на всем Манхэттене, место, где мои родители отмечали пятнадцатую годовщину свадьбы – и папа до сих пор шутит, что всё ещё «выплачивает кредит» за тот ужин.

Сейчас только позднее время обеда, но окна ресторана закрыты, создавая уединенную и романтическую атмосферу.

Красивое лицо Эммета сияет в свете свечи, стоящей в центре нашего стола.

– Этот стейк – лучший, что я когда-либо пробовала, – говорю я с набитым ртом, и это правда. Я не могу вспомнить, когда в последний раз я так вкусно ела или вообще доедала блюдо до конца.

Эммет откладывает вилку и наклоняется вперед, упираясь локтями в стол, прежде чем сложить руки под подбородком. Он внимательно наблюдает за мной, пока я беру кусочек жареного мяса и макаю его в соус для стейка. Он выглядит более расслабленным, чем в последние пару раз, когда я его видела.

– Тебе не нужно было так размахиваться. Я же пошутила про

размах

.

– Это единственное место, где я ем стейк.

Я в шутку закатываю глаза.

– У тебя денег больше, чем здравого смысла.

Он просто ухмыляется, берет нож и вилку и разрезает стейк.

– Я знаю владельцев. Иногда ребята приходят сюда после игр.

Легко забыть, что Эммет – выдающийся игрок НХЛ, чье лицо известно всему Бруклину. Для меня он просто лучший друг моего отца и тот, кого я знала большую часть своей жизни. Я могу поддразнивать его за деньги и «звёздность», хотя на самом деле он совсем не такой. Эммет всегда был скромным парнем с большим сердцем. И то, как он поддержал меня сегодня, доказывает, что за последние три года в нём мало что изменилось.

– Ты всё ещё общаешься с Марией или оборвал все контакты?

Он напрягается от моего вопроса, и я тут же жалею, что задала его. На самом деле это не моё дело.

– Прости. Это не моё дело, – мне не следовало быть любопытной.

Сняв очки, он кладет их на стол и массирует переносицу, при этом закрывая глаза.

– Я просто подумала… вдруг тебе хочется об этом поговорить. Она ведь много для тебя значила. Наверное, ты скучаешь.

Что-то в выражении лица Эммета подсказывает, что моё предположение может быть не совсем точным. Я очень мало знала об их браке, кроме своих воспоминаний о Марии, которая всегда пыталась контролировать каждый разговор. Но в то Рождество перед моим отъездом в университет я увидела другую сторону. Я почувствовала, как между ними растёт враждебность. По тому, как резко она заговорила с ним, когда мы с ним накрывали на стол к ужину. А потом, едва они вышли за нашу дверь, как она замахала руками перед его лицом, когда они шли по нашей подъездной дорожке, в разгар ссоры.

Подглядывать за ними через жалюзи, наверное, было немного навязчиво, но, как я только что призналась Эммету, я любопытная.

– Я мало с кем говорю о Марии, и я не разговаривал с ней уже несколько недель. Думаю, говорить особо не о чем.

Я киваю и беру зеленую фасоль со своей тарелки. Она приготовлена превосходно.

– Я понимаю, – отвечаю я, проглатывая кусок во рту. – С Такером то же самое. Даже несмотря на то, что у нас будет ребенок.

Эммет сжимает свои полные губы в тонкую линию, откидываясь на спинку стула и обдумывая моё заявление. Он складывает жилистые руки на груди, рукава его серой хенли закатаны до локтей.

Я опускаю взгляд в тарелку, стараясь не быть пойманной за разглядыванием его.

– Возможно, я перехожу границы, Билл, но, безусловно, молодые родители, независимо от того, вместе они или нет, должны поддерживать контакт.

Он не переходит границы; он абсолютно прав.

Я беру свой стакан с водой и подношу его к губам, снова встречаясь с ним взглядом, когда говорю:

– Открытое общение работает только в том случае, если обе стороны готовы сотрудничать.

Брови Эмметта сходятся от раздражения.

– Такер даже не хочет с тобой разговаривать?

– Едва ли. У меня был восхитительный телефонный разговор с ним этим утром, во время которого он совершенно ясно дал понять, что ему наплевать на меня или ребенка. Я даже не стала писать ему, что всё в норме – сообщила только родителям.

Он ерзает на стуле, не сразу отвечая. Когда он берет свою газировку и делает большой глоток, я замечаю, как напрягаются сухожилия на его челюсти. Он злится за меня, хотя в этом нет необходимости. Я прекрасно могу о себе позаботиться.

– Прости, Билли, – это всё, что он говорит, ставя стакан обратно на стол и прося официанта принести ещё бутылку негазированной воды.

Эммет двигается и говорит с такой уверенностью. В нём чувствуется сила настоящего мужчины, но при этом он держится с достоинством и мягкостью — и я понимаю, что это только усиливает моё влечение. Никто и никогда не должен узнать, что я по нему сохну. Если Эммет узнает, что я влюблена в него, я просто умру от стыда.

И это разрушит нашу самую неожиданную дружбу. Кто бы мог подумать, что тридцатипятилетний профессиональный хоккеист станет одним из самых лучших и ценных людей в моей жизни прямо сейчас?

Я решаю сменить тему, уводя разговор от своего бывшего парня.

– Спасибо, что подвез меня до больницы.

Когда официант ставит перед ним свежую бутылку воды, Эммет просит его не наливать и делает это сам, откручивая металлическую крышку и снова наполняя мой стакан, а потом свой.

– Он гребаный придурок.

То, как он выплевывает эти слова, застает меня врасплох. Я никогда не видела, чтобы Эммет выходил из себя, хотя он на грани, и я это знаю.

– Скотт сказал мне, что изменял тебе, и именно поэтому ты вернулась домой.

Я делаю большой глоток воды и быстро сглатываю. Огромная часть меня хочет сказать ему, чтобы он оставил эту тему.

Но моё подсознание желает, чтобы меньшая, более открытая часть меня заговорила, и когда я начинаю, лёгкие будто наполняются освобождающим чувством.

– Сначала я дала ему презумпцию невиновности. Это были только слухи и мои подозрения, ничего серьезного. Я не хотела обвинять его в том, чего он не совершал, и верить каким-то стервам из университета больше, чем тому доверию, которое у меня к нему было. Это казалось несправедливым.

Эммет склоняет голову набок, пристально изучая меня.