Страница 18 из 119
ГЛАВА 6
ЭММЕТ
Когда я заезжаю на частную парковку своего жилого комплекса, я поворачиваю зеркало заднего вида и осматриваю своё нёбо.
Я никогда в жизни не ел суп так чертовски быстро. Конечно, я был голоден, так как пропустил обед, но не голод заставил меня есть намного быстрее, чем остывала еда.
Я что, попал в какую-то параллельную, мать её, вселенную?
Потому что Билли Фрейя Куинн стала сексуальной за последние три года, и, несмотря на беременность, она превратилась в настоящую женщину.
Не то чтобы я никогда раньше не видел и не ценил потрясающих женщин. Конечно, видел. Просто раньше меня никогда не тянуло к кому-то, кто находится под абсолютным запретом, её дразнящая красота заставляла меня украдкой взглянуть на неё ещё раз, когда мы ели на кухне моего лучшего друга.
К счастью, Билли недолго оставалась внизу, предпочтя вздремнуть, а не мучить меня в течение длительного периода. Хотя, по правде, ей вовсе не обязательно было сидеть напротив, чтобы мой мозг начал забредать туда, куда никогда не должен был. Например, вызвать в воображении образ её раскрасневшихся щек, когда она впервые увидела меня, или идеальный изгиб её полных губ, когда они растянулись в милой улыбке.
– Тебе не следовало покупать ей вино или пялиться на её задницу, когда она наклонилась, чтобы заглянуть в подарочный пакет, – тихо ругаю я себя, опуская голову на руль своего “Ягуара”. – Раньше ты играл с ней в водные бои и надувал ей матрасы для бассейна, – шиплю я себе под нос, надеясь вбить эту мысль поглубже в подсознание.
– Эта одинокая жизнь сводит тебя с ума, – продолжаю я.
Всё было намного проще, когда мы с Марией просто ссорились, и я проводил бесчисленные ночи, спя на свободной кровати, поглаживая свой член и думая о том времени, когда мы были счастливы в браке.
– С тобой все в порядке?
Широкая ухмылка Сойера смотрит на меня, когда я вздрагиваю и смотрю налево, уверенный, что сейчас услышу то, что соответствует моим грязным фантазиям.
При всё ещё работающем двигателе я опускаю водительское стекло.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я ровным голосом, моя голова всё ещё покоится на руле.
Когда Сойер не отвечает сразу, мой предательский разум пользуется паузой, снова возвращаясь к Билли, темно-рыжим волосам, обрамляющим идеальное лицо в форме сердечка.
Я распахиваю водительскую дверь, и Сойер отскакивает в сторону.
– Ого, – ахает он от моих резких движений. – Сегодня День Святого Валентина, и я пришел проверить, всё ли у тебя в порядке, – он делает паузу, выглядя обеспокоенным. – Господи, приятель. Что происходит?
Я не отвечаю, захлопываю дверь и закрываю машину. Двигатель выключается, и моё окно автоматически закрывается, когда я направляюсь к частному лифту, который ведет прямо в мой пентхаус.
Сойер следует позади, и мы оба едем в тишине. К счастью, мне не нужно притворяться в присутствии моего бывшего товарища по команде; он из тех парней, которые никогда не разболтают увиденное. Он настоящее хранилище, и я скучаю по игре с ним в линии обороны после того, как он ушел из “Blades” в прошлом сезоне. Мы играли вместе почти десять лет, и он, без сомнения, один из лучших защитников, которых когда-либо видела НХЛ.
– У тебя тут стало получше, – говорит Сойер, когда мы оба заходим в мою квартиру, и я немедленно направляюсь на кухню, бросая ключи на белую мраморную столешницу.
– В каком смысле? – отвечаю я чуть раздражённо, но уверен, что он не примет это на свой счёт.
Он знает, что я и в лучшие времена был угрюмым ублюдком, особенно после Марии.
Его взгляд скользит по открытому пространству гостиной и останавливается на единственном каучуковом растении, стоящем в углу совершенно белой комнаты. Я переехал сюда больше полугода назад и ничего не повесил на стены, кроме восьмидесятидюймового плоского экрана над камином.
– Стало уютнее, – подтверждает он, поджимая губы, чтобы подавить веселье.
Я достаю из холодильника пару гаторейдов и протягиваю один Сойеру.
Он откручивает крышку и залпом выпивает половину, после чего плюхается на чёрный кожаный диван, который был здесь ещё до моего переезда. Когда мы с Марией расстались, я позволил ей забрать весь декор, решив полностью отрезать себя от прошлого. По правде говоря, я не повесил ни одной фотографии, потому что у меня их нет, кроме фотографии моих родителей в рамке в день их свадьбы. Когда отец скончался, и мы с моим братом Бо разбирали дом в Рочестере, это была единственная вещь, которую я захотел сохранить.
Как и Сойер, я не особенно близок со своим братом, а после смерти моих родителей Бо только отдалился, переехав со своей семьей во Флориду, в то время как я остался в Нью-Йорке, где мы родились и выросли. Может быть, именно эта схожесть сблизила нас с Сойером – мы оба чертовски сварливые защитники из трудных семей. Хотя сейчас Сойер счастлив в браке с Коллинз после смерти своей покойной жены Софи.
– Итак, ты собираешься рассказать мне, что тебя гложет? – спрашивает он с дивана, хватая пульт от телевизора с моего журнального столика и включая случайный канал.
– Просто чувствуй себя как дома, – я машу рукой перед собой и отталкиваюсь от стойки, садясь рядом с ним на диван.
Из всех возможных программ, конечно же, включается фильм «
Красотка»
.
Господи, Билли более миниатюрная и молодая версия Джулии Робертс.
– Любимый фильм Коллинз, – он кивает на экран.
Меня это не удивляет; его розоволосая жена-байкер одержима 80-ми.
Сойер бросает на меня быстрый взгляд, набирает в легкие побольше воздуха и медленно выпускает его.
– Со временем станет легче, ты знаешь это, не так ли? Прямо сейчас всё, что ты знаешь, – это жизнь с Марией в качестве твоей жены. Ты построишь новую/
Упершись локтями в колени, я наклоняюсь вперед и внимательно смотрю на него. Сойер знает, о чём говорит; этот парень пережил больше горя, чем кто-либо другой. И это именно то, что вызывает развод – горе.
– Но так ли это? – я втягиваю голову в плечи, зная, что он прав, но изо всех сил стараясь проникнуться его уверенностью.
– Да, – просто отвечает он. – Станет. Завершённый развод – это то закрытие, которое тебе было нужно. До этого момента ты был сосредоточен на бумагах и обустройством новой жизни. Теперь, когда всё улажено, у тебя появилось время подумать, и вот тогда становится по-настоящему сложно. У меня было так же после смерти Софи. Когда похороны закончились и все вернулись к своей обычной жизни, реальность ударила в полную силу.