В пределах досягаемости

ГЛАВА 44

БИЛЛИ

Удивительно, как за пару недель отношения с близкими людьми могут резко измениться до неузнаваемости.

Я никогда не ожидала, что такое случится с моими родителями, и уж тем более с мамой. Но сейчас, когда она стоит посреди моей гостиной, держа Блейк на руках, кажется, будто она заново знакомится с моей жизнью. А может быть, просто смотрит на неё другими глазами теперь, когда знает об Эммете.

Я знаю, что для неё это тяжело. Чёрт возьми, если бы Блейк сообщила мне нечто подобное тому, что сообщила маме я, меня бы это тоже выбило из колеи на долгие недели.

Но теперь, когда я сама стала мамой, я бы также хотела, чтобы Блейк знала, что я никогда не отвернусь от неё, какие бы решения она ни принимала и в кого бы ни влюбилась.

– Ты поменяла здесь цвет? – спрашивает мама, щурясь на стены и прижимая Блейк к груди.

Типично, что ответ на первый вопрос, который она задает, касается моего парня.

– Эммет провел целый день, обновляя стены перед началом плей-офф, – отвечаю я без малейших колебаний. Я указываю на свою спальню и съеживаюсь от того, что она подумает о моих дальнейших словах. – На потолке над моей кроватью была плесень. Это было не опасно, но Эммет хотел убедиться, что от неё избавятся.

Да, всё получилось не так, как ты планировала, Билл. Почему бы тебе снова не упомянуть о своей постели и Эмметте?

Коротко кивнув, мама заканчивает разговор, проходит на кухню и опускает Блейк в люльку, чтобы убрать бутылочки из сумки Блейк в стерилизатор.

Неловкая атмосфера сейчас граничит с невыносимой.

– Как работа? – спрашиваю я так бодро, как только могу.

Закрывая крышку, мама разворачивается и прислоняется спиной к столешнице.

Она выглядит уставшей, как и её рабочая форма. Складки на её белой блузке – редкое явление и верный признак того, что она с трудом справляется даже с простейшими задачами в повседневной жизни.

– Без изменений. Хотя твой отец теперь начинает брать дополнительные смены, так что это немного снимает нагрузку.

От меня не ускользнуло, что после того, как мои родители узнали правду об Эммете, их брак также подвергся огромному испытанию.

Подойдя к ней, я забираю Блейк, хотя и не увеличиваю дистанцию между нами, наоборот – наклоняюсь ближе к нарастающему напряжению. Нам нужно поговорить, и даже если это будет самый неловкий разговор в нашей жизни, будь я проклята, если позволю ей уехать на работу, не обсудив всё сейчас, пока у нас есть возможность сказать друг другу то, что накопилось за это время.

– Как у вас дела? – осторожно спрашиваю я.

Она опускает глаза в пол.

– Тихо. Всякий раз, когда мы садимся ужинать или смотрим телевизор, между нами повисает неловкая тишина, и никто не знает, как начать этот разговор. Я знаю, что он сожалеет об акциях, но он также стал таким закрытым, каким я его никогда раньше не видела.

– Немного похоже на то, как у нас с тобой, – размышляю я вслух, взаимосвязь болезненно очевидна. Мамин взгляд встречается с моим.

– Да, наверное, так.

Она прикусывает нижнюю губу.

– Хотя я была шокирована всем, что выяснилось, я хочу, чтобы ты знала: ложь Скотта о деньгах – не единственная тема, из-за которой мы спорили.

– Нет?

– Нет, – повторяет она. – Я не согласна с некоторыми комментариями и обвинениями Скотта в адрес Эммета; и я также не считаю, что его стоило бить.

Блейк обхватывает рукой мой палец, и я закрываю глаза, чтобы сдержать слёзы.

Когда я снова открываю их, мама стоит ещё ближе.

– Ты влюблена в него, Билли?

Я выдыхаю.

– Да.

Очевидно, что она уже знала ответ; я вижу это по её теплой улыбке.

– Ты же знаешь, что тебе всегда рады, приходи на ужин, когда захочешь. Мы оба ужасно скучаем по тебе и Блейк.

Я киваю в знак подтверждения.

– Приглашение распространяется на Эммета?

Она морщится.

– Если бы это зависело от меня, тогда да. Лично я считаю, что нам нужно сорвать пластырь и всё обсудить, – мама делает паузу. – Скотт…он к этому не готов.

– Как ты думаешь, он когда-нибудь будет готов? – мне неприятно задавать этот вопрос, но я выдавливаю слова, потому что знаю, что есть реальный шанс, что нет.

Протягивая руку, мама гладит меня по плечу.

– Я не знаю, милая.

В уголках моих глаз выступают слёзы. Я ненавижу это, хотя это никогда не было моим намерением. Я фактически вбила клин между людьми, которых связывала многолетняя дружба. Оба мужчины глубоко страдают.

– Что касается Марии... – мамин голос становится более резким, почти режущим. – Наша дружба определенно мертва и похоронена.

Мои глаза практически вылезают из орбит.

Мама машет рукой перед собой, метафорически отвергая бывшую жену моего парня.

– Ты знаешь, сколько часов я потратила, утешая эту женщину? Лично, по телефону. Чёрт возьми, однажды я даже села на рейс в Канзас, потому что она была безутешна из-за их временного разрыва пару лет назад. Отпуск во Флориде, где она безостановочно рыдала из-за их развода, а я тем временем пыталась добраться домой к своей беременной дочери и раненому мужу, которые оба направлялись в больницу, – её глаза сужаются при воспоминаниях. – И всё это время она трахалась с половиной бортпроводников за его спиной, одновременно выдвигая обвинения в том, что он изменяет.

Я опускаю глаза на Блейк и закрываю уши моей малышки.

Мама криво усмехается и продолжает свою тираду.

– Когда я спросила её обо всем, она не выдержала и наговорила ещё больше чепухи о том, что ты пытаешься увести у неё мужа, – она усмехается. – Мария должна винить только себя в распаде своего брака, а мелочная ревность заставляет её выглядеть ещё большей дурой. Говорить за

моей

спиной с

моим

мужем о

моей

дочери…

Не говоря больше ни слова, я притягиваю её к себе, одной рукой обнимая за тонкие плечи. Такое чувство, что она сбросила вес с тех пор, как в последний раз была в моих объятиях, и это разбивает мне сердце.

Она смотрит сверху вниз на Блейк, потом на меня.

– Между мной и Эмметом ничего не было до того, как я вернулась из Остина. Я обещаю.

Мама качает головой.

– Я знаю, и тебе не нужно это объяснять. Даже Скотт это понимает. Мария – своего рода параноик, и я видела в ней ту сторону, с которой просто не могу смириться. Я всегда выберу свою дочь. Кому или чему угодно.