Зависть

Глава 51

48

САЙЛАС

Мои братья замерли. Даже уборщики, занятые уничтожением улик и установкой новых, замирают. Куски мозга Джонатана разлетаются позади него алыми брызгами, покрывая нижнюю половину стены и пола, когда его безжизненное тело заваливается вперед. Слабый вой сирен нарушает призрачную тишину, заставляя реальность рушиться вокруг нас.

— Черт, — говорит один из уборщиков, приступая к делу. Остальные следуют за Джонатаном, убирая беспорядок и одновременно таща Джеймсона вперед.

— Я возьму это, — мягко говорит Доминик, забирая пистолет из дрожащей протянутой руки Евы.

— Пора идти, — зовет Бэйн.

Ева все еще парализована, широко раскрытыми глазами наблюдая, как один из уборщиков вкладывает пистолет в безвольную руку Джеймсона, в то время как другой прижимает дуло к пулевому отверстию в черепе Джонатана, все еще пытаясь найти идеальный угол для тел.

Я подхватываю ее, когда у нее подгибаются колени, и несу к выходу вслед за моими братьями. Она выглядит такой хрупкой, прижавшись к моей груди, ее ресницы сомкнулись над влажными щеками, забрызганными кровью. Глядя на опухшие порезы на ее идеальном лице, чувствуя, как у нее перехватывает дыхание, что сигнализирует о тихих слезах, и зная, что то, что произошло здесь сегодня, только усилит ее кошмары — я задаюсь вопросом, достаточно ли я сделал.

Если бы вы спросили меня год назад, ответ был бы прост. Помимо принесения в жертву Темпест и моих братьев, я бы позволил миру сгореть, чтобы спасти мою сестру. Я все еще бы это сделал. Но все уже не кажется таким ясным, как было когда-то.

Я оказался в ловушке бесконечного цикла наказаний, продолжая при этом страдать. Меня мучает осознание того, что на каждых нескольких спасенных мною людей остаются тысячи. Страдание. Мое сердце колотится о ребра, подстегиваемое страхом — и, что хуже всего, надеждой, — что это может быть день, который все изменит.

Морана может быть в безопасности всего через несколько часов.

Наконец-то вернется домой.

Мы достигаем лестницы, когда позади нас раздается выстрел, сливающийся с воем сирен поблизости. Я оглядываюсь через плечо, крепче прижимая к себе Еву, когда замечаю свежие брызги мозгового вещества и крови, месиво, идеально разбрызганное для завершения истории, состряпанной уборщиками.

И вот они уже с нами, пробегают через заднюю часть церкви и садятся в поджидающий фургон, пока я сажаю Еву перед собой и завожу двигатель. Наши мотоциклы выезжают на небольшую служебную дорогу как раз в тот момент, когда машина скорой помощи въезжает в главные ворота.

Мы проехали много миль по шоссе, когда Ева заговорила.

— Запах выдаст это. Чистящие средства. И следы. Они поймут, что Джеймсон его не убивал.

Я ненавижу пустоту в ее тоне, зная, что это отражается в глубине ее глаз, скрытых под шлемом. Возможно, мне следовало убить этого ублюдка ради нее. Или, что еще лучше, настоял, чтобы она ушла, как только мы их нашли.

— У нас есть связи с больницами, — говорю я вместо этого. — Это помогает, когда нам нужно избавиться от тела. Или двух.

— А копы? — спрашивает она, ее плечи опускаются. При виде этого небольшого проявления уязвимости мне хочется кричать.

— Отец Майкл был замешан в этом. — Я изо всех сил стараюсь говорить ровным голосом, стараясь не напугать мою маленькую лисичку, но это все равно звучит как рычание. — Ноктис нашел множество улик, осуждающих многих членов церкви. Это было легко, когда он знал, где искать. Оказывается, многие из них связаны с местной полицией. Поскольку Ноктис уже отправил улики в ФБР и весь участок находится под следствием, я не думаю, что они будут беспокоить нас в ближайшее время.

Безрассудная, упрямая часть меня хочет отправиться с остальными прямиком за Мораной. Забыть о разведке и ворваться туда с оружием наперевес. Но это только убьет нас. Или, что еще хуже, приведет к смерти Мораны.

Я должен доверять своим братьям. Они свяжутся со мной, как только получат ответы. Как только у нас появится реальный шанс доставить мою сестру в безопасное место. На данный момент мое внимание должно быть сосредоточено на Еве.

— Все будет хорошо, Лисичка, — шепчу я, прижимая ее к своей груди.

Она сдержанно кивает, но напряжение сковывает ее тело всю оставшуюся дорогу. Бросив последний взгляд на мотоциклы впереди, я поворачиваю к выходу, который вернет нас в уединение моей студии.

— Пойдем домой.