Зависть

Глава 48

45

Ева

— Похоже, я прибыл как раз вовремя. — Джонатан выходит из тени, все притворство добропорядочного гражданина стерто, когда он осматривает пустое пространство и встречается со мной взглядом. — Я подумал, что это уместно — встретиться в подвале нашей церкви. Господь знает, что ты слишком погрязла в грехах, чтобы ступить на скамьи. Разве это не так, сестра?

Мои пальцы хватаются за цепи, удерживающие меня, дыхание вырывается короткими, неровными глотками, пока я пытаюсь найти выход из этого положения. Но ничего нет —

ничего

.

И я потратила так много времени. Годы, пытаясь вписаться в их версию того, что правильно, что я забыла, что есть нечто большее, чем этот город — чем семья, в которой я родилась. Темпест, Семерка, Сайлас — они моя семья. Те, кто видят меня целиком и приняли решение поддержать меня. Подобрать меня, когда меня сбили с ног.

— Слава богу, ты здесь, Джонатан.

Нежное воркование матери привлекает его внимание, даря мне минутную передышку от его пристального взгляда. Он всегда действовал ради нее, настаивал на том, чтобы дать ей ту версию себя, которую она ожидает. Надежда укрепляет мои слабеющие конечности, удерживая меня на плаву в море отчаяния. Может быть, это не так плохо, как я думаю. Может быть, похищение и физическое насилие — это способ Джонатана «очистить мою душу от греха».

— Боюсь, Джеймсон что-то перепутал, — говорит мама. Улыбка, которую она дарит Джонатану, вымученная, слишком натянутая по краям, и в ее словах чувствуется легкая дрожь. — Ты не мог бы отпустить меня, дорогой?

— Джеймсон сделал, как было велено, Триша, — раздается низкий голос за спиной Джонатана. Я вытягиваю шею, глядя в дальний конец комнаты, где человек, которого я всю свою жизнь называла «отцом», выходит из тени. — Как и Джонатан.

Он идет вперед, огибает беспорядочную груду бочек, проходит мимо Джонатана и останавливается, оказавшись прямо перед моей матерью.

— Рой. — Она издает сдавленный звук, что-то среднее между вздохом и всхлипом, прежде чем овладевает собой. — Слава богу. Ты как раз тот мужчина, который мне нужен. Помоги мне спуститься отсюда, и мы поедем домой. Я попросила Марию замариновать стейк на сегодняшний ужин. Он скоро будет готов.

В какой-то момент мне кажется, что она заполучила его. Что Рой развяжет ей запястья, и они рука об руку поднимутся по ступенькам. И я останусь здесь, истекающая кровью и одинокая, чтобы Джонатан и Джеймсон могли поиграть со мной.

— Ты почти поймала меня, Триша. — Рой начинает расхаживать перед ней, его манеры устрашающе похожи на манеры Джонатана, когда он впервые обнаружил, что может запереть меня в комнате с камерой. — Все это время я думал, что нашел единственную женщину, которая следовала учению Господа. Женщины слабее. Тупее. И предназначались для того, чтобы

служить

.

Последнее слово — парализующий рык, произнесенный в нескольких дюймах от ее лица. Слюна стекает по ее щеке, на глазах впервые выступают слезы.

— Джонатан предупреждал меня насчет Евы. — Холодный, преследующий взгляд моего отчима останавливается на мне, скользит по всему моему телу так, что желчь обжигает мне горло. — Он показал мне фотографии, которые она делала как шлюха, чтобы соблазнить даже лучших из нас.

— Она впала в грех, — выплевывает моя мать, разделяя его ярость, пытаясь перенаправить последствия. — Накажи ее, Рой. Выдай замуж. Продай ее. Делай все, что тебе нужно, но не возлагай вину за действия дочери на мать.

Надежда так же смертельна, как и отчаяние. И гораздо болезненнее. Потому что ненависть, смотревшая на меня из глаз моей матери, причиняет боль больше, чем следовало бы. Она уже раскрыла свои карты, размахивая ими перед моим лицом, и все же я все еще хочу верить, что какая-то ее часть любит меня. Которая хочет видеть меня в безопасности. Но это...

— Да, — протягивает Рой. — Я думал, что, конечно, смогу отразить когти ада в моем собственном ребенке. Я позабочусь о том, чтобы дочь моей крови была пригодна для замужества и продолжения рода, несмотря на ее постоянные заигрывания.

— Я же говорил тебе, ей нужна возможность искупить свои грехи, — говорит Джонатан, качая головой. — Тьма слишком глубока. Ева должна молить о прощении, как и все остальные.

У меня скручивает живот.

— И теперь, когда мы знаем, что она не ваша дочь, — добавляет Джеймсон, обходя двух других, пока они устремляют на меня свои голодные взгляды, — и не ваша сестра, вы двое можете присоединиться к очищению ее души.

— Что ты имеешь в виду? — В голосе моей матери слышится замешательство, но я не осмеливаюсь отвести взгляд от трех монстров передо мной. — Конечно, вы не можете продолжать бить ее и дальше. Подумайте о стоимости операций, которые потребуются, чтобы вернуть ей презентабельный вид.

— Вам, — поправляет мой отчим, доставая из кармана пистолет.

Глаза матери расширяются, грудь вздымается, но она сдерживает выражение лица, вздергивая подбородок, даже когда он приставляет дуло к ее груди.

— Ты хотела сказать «Вам» вместо «Ей», Триша, — говорит Рой. Его голос срывается, дикий блеск в глазах — наполовину голод, наполовину безумная ярость. Он чешет подбородок пистолетом, качает головой и начинает расхаживать взад-вперед. — Потому что ты так же виновата. Все эти годы, а эта маленькая сучка даже не моя.

Рой направляет пистолет на меня, но Джонатан встает перед ним, опуская его.

— Сначала мы должны дать им шанс покаяться.

У меня пересыхает во рту при этом обмене. Они действительно верят в это дерьмо. Что они поступают правильно, похищая и мучая нас. И остальных. Другие женщины, на которых они ссылались. Что с ними случилось?

— Вы нуждаетесь в спасении, — бормочет Рой, его взгляд останавливается на неподвижном теле Матери. — Если вы не сможете получить отпущение грехов через нас, тогда у нас не будет другого выбора, кроме как отправить вас по кругу. Но я верю, что до этого не дойдет.