Зависть

— Хорошо. Но если твой отец спросит, я была с тобой все утро. — Она делает паузу, ее губы растягиваются в мимолетной улыбке, как будто она видит кого-то за своим телефоном, прежде чем снова сосредоточиться на экране. — На самом деле, мы отправились на ранний ужин после переезда.

— Хорошо, — говорю я, не задавая вопросов. Чего бы это ни стоило, чтобы убедиться, что я смогу выбраться из этого проклятого дома и начать свою собственную жизнь.

— Но ты будешь возвращаться каждый вечер на ужин и молитву.

— Я-я не могу, — заикаясь, бормочу я, почти вздрагивая, когда она снимает солнцезащитные очки и свирепо смотрит на меня. Продолжая, прежде чем она успеет наказать меня, я бормочу: — У меня каждый день вечерние занятия.

Мама прищуривает глаза, ее губы приоткрываются. Я не сомневаюсь, что она собирается сказать мне, что колледж был глупой идеей. Что мне было бы лучше выйти замуж и служить своему будущему мужу, как того хочет отец. Забудь о морской биологии и охране природы. —

Глобальное потепление в любом случае нереально

, — эхом звучит в моей голове голос моего отца.

— Но я уже нашла ближайшую церковь в кампусе к каждому из моих классов и пойду прямо туда, — торопливо продолжаю я, прежде чем она успевает возразить. Поскольку это была религиозная школа, на выбор было три основных и несколько небольших церквушек, разбросанных по территории.

Несмотря на то, что я только что пообещала ей, я не буду присутствовать на молитве. Бога не было рядом, когда я больше всего в нем нуждалась, и церковь приговорила меня к проклятию просто за то, что я родилась женщиной. Но если мои родители поймут, что я больше не под их контролем — по крайней мере, мысленно, — они никогда не выпустят меня из поля зрения.

— Я вернусь на выходных, когда у меня не будет домашних заданий, — добавляю я, мне не нравится растущее молчание.

Еще одна ложь.

Я намеренно включила в свой график восемнадцать занятий, что почти вдвое превышает стандартную нагрузку курса, просто чтобы быть уверенной, что мне никогда больше не придется входить в этот дом.

— Ладно, — уступает она, явно отвлекаясь на кого-то. Кто бы это ни был, я надеюсь, у них будет замечательный день. Она делает паузу, вздергивая носик и внимательно изучая мою внешность. Даже по телефону кажется, что она улавливает каждую морщинку на моем кардигане. Тонкий изгиб ее брови приподнимается, как будто она способна заглянуть за рамки разговора — оценить натяжение моей светло-голубой юбки на бедрах или пару потертых белых теннисных туфель, которые я выбрала вместо туфель на каблуках.

— Увидимся в субботу утром.

— Спасибо, — говорю я, чувствуя, что каждая сказанная мной ложь отпечатывается чернилами на моей коже.

— И Ева... — произнесла она.

— Да, мама? — Бормочу я, заламывая руки.

— Постарайся выглядеть презентабельно. Твой брат приедет с другом, и я не хочу запятнать имя семьи твоим растрепанным видом.

Моя вымученная улыбка чуть опадает, когда ее слова отдаются уколом по ребрами.

Потускневшая. Испорченная. Поврежденная.

Все то, что я так старалась забыть, и все же слова все еще крутятся в моей голове по кругу.

Экран темнеет, прежде чем вернуться к черно-белому изображению

цветка Церебры одоллам

на моем фоне. Дерево самоубийц. Одного зернышка его плода достаточно, чтобы убить взрослого человека. Несмотря на риск, я обнаружила, что оно необычайно популярно в Южной Калифорнии, особенно в Сан-Диего.

Не в силах сдержаться, мой взгляд скользит по близлежащей зелени — раскачивающимся пальмам, цветущим кустам, ухоженным лужайкам, — но ни одного из деревьев, которые я ищу. И боже, – разочарование, расцветающее в моей груди, более красноречиво, чем я хочу признать.

Шесть месяцев назад я держала в руках ядовитое семя. Я намеревалась раздавить его, а затем смешать с чаем. Токсин замедляет сердцебиение человека в течение шести часов, а это значит, что я могу заснуть и просто... исчезнуть.

В тот день, когда я планировала принять его, я получила письмо о приеме в Университет Грейс. Я думала, что это будет еще одна форма тюрьмы, в которой я уже сидела, но потом моя мать предложила мне жить в кампусе — и, несмотря на протесты Джонатана, мой отец не стал возражать сразу.

Поскольку я перевелась из другого ВУЗа и формально учусь на втором курсе, мне повезло, что я нашла комнату в нескольких минутах ходьбы. По какой-то странной причине мама не стала выспрашивать, почему меня нет в общежитии. Это одно из преимуществ выходцев из богатой семьи: они не заметили, как пропало несколько тысяч долларов, чтобы оплатить обучение в онлайн-классах. Я перевела кредиты, которые взяла сама, и моя семья ни о чем не узнала. Это заставило меня задуматься, что еще я могла бы сделать так, чтобы они не знали.

С сегодняшнего дня я буду жить сама по себе. Подальше от Джонатана, от неодобрительных взглядов моих родителей и бесконечных проповедей о том, что мне нужно вымаливать прощение для души, которая уже разбита и которую невозможно спасти.

Уголки моих губ приподнимаются в улыбке — первый настоящий проблеск счастья, который я почувствовала за многие годы. Схватив телефон, я открываю дверцу машины. Я глубоко вдыхаю, наслаждаясь бодрящим ароматом цитрусовых и соли, когда выхожу на тротуар. Подошвы моих ботинок нагреваются от бетона, лучи яркого солнца достаточно сильны, чтобы заставить меня поднять руку, чтобы прикрыть глаза, когда я смотрю на скромно выглядящий дом передо мной.

Впервые в своей жизни я поверила, что у нас может быть будущее без боли. Может быть, я смогла бы стереть все испорченные части себя, смыть пятна, изгладить грех и начать все сначала.

Я позволяю себе поверить в это будущее — во лжи, — когда начинаю распаковывать вещи. Но в глубоких тайниках моего разума, в преследующей черноте моей души, я знаю, что, если бы мне удалось изгнать всех своих демонов… ничего бы не осталось.