Зависть

Глава 5

2

Ева

Маленький серебряный крестик тяжело висит у меня на шее, как петля перед падением. Мои родители подарили мне его, когда мне исполнилось тринадцать, вместе с лекцией о том, как отвергать искушения и оставаться чистой до брака. Когда-то я носила его с гордостью. Только недавно я начала задаваться вопросом, почему моя ценность как личности — благословенного дитя Божьего, как они сказали бы, — определяется тем, что я хожу по грани между скромностью и искушением. От меня требуется быть привлекательной, но никогда не заходить слишком далеко. Быть дружелюбной и общительной, но тихой и респектабельной. Все противоречиво. И я начинаю думать, что они сделали это специально.

Заплетая волосы в косу, я смотрю через грязное окно машины на непритязательный дом, перед которым припарковалась. Цементная подъездная дорожка обрамлена суккулентами и гладкими камнями, а также раскидистыми пальмами, покачивающимися на позднем летнем бризе. Струйки теплого воздуха врываются в мое приоткрытое окно, слизывая капли пота, стекающие по моей шее.

Где, черт возьми, моя мать.

Она настояла на том, чтобы быть здесь, когда я переехала, несмотря на предложение Темпест поручить тяжелую работу ее брату и его друзьям. Поскольку я ужасна в конфронтации и сделаю все, чтобы избежать неловких социальных ситуаций, я попросила маму встретиться со мной здесь на четыре часа раньше, чем предлагала Темпест. Моя новая соседка по комнате согласилась оставить дверь незапертой на случай, если я приеду до того, как она вернется со своей утренней прогулки — это означало, что я надеялась перевезти все свои вещи и избавиться от моей властной матери до того, как кто-нибудь увидит.

Возможно, если Темпест никогда не встретит членов моей семьи, возможность того, что мы станем друзьями, все еще может обсуждаться. Колледж — это мой единственный шанс вести нормальную жизнь, и я не позволю моей долбаной семье все испортить. Если моя мама не приедет сюда в ближайшее время, я сама начну разгружать полдюжины коробок со всеми своими пожитками.

Я прикусываю губу, просто думая о ее реакции.

Мы договорились, что я одобрю твое жизненное пространство, Ева. А это просто неприемлемо.

Лекция моего отца следует сразу за мной, в тысячный раз прокручиваясь в моей голове, о том, как неуместно женщине моего возраста жить без присмотра. Я должна быть дома, под их присмотром, пока меня должным образом не передадут мужу. Как будто сейчас 1800-е годы, а я девятнадцатилетняя женщина на грани того, чтобы остаться старой девой.

Я не уверена, какое волшебство сотворила моя мать, чтобы заставить моего отца и брата согласиться на то, чтобы я жила за пределами кампуса, но я буду вечно благодарна.

Я девятнадцать лет притворялась идеальной. Ходила в церковь каждое воскресенье, стояла на коленях на скамьях и дома, когда мой отец настаивал на дополнительных проповедях. Заставляла себя опускать глаза и поджимать губы всякий раз, когда голубые глаза моего брата смотрели в мою сторону.

Сводный брат

, поправляю я, как будто от этого становится лучше. У меня мурашки по коже, когда воспоминания штурмуют мой разум. Мое сердце бешено колотится в груди, на лбу выступает холодный пот, несмотря на усиливающуюся жару в машине. Я сжимаю руки на руле, сопротивляясь желанию прикрыться. Съежиться.

Это не поможет

, упрекаю я себя, но его голос все равно доносится, пробиваясь сквозь стены, которые я так упорно возводила.

Ты грязное пятно на честном семейном портрете, Ева. Никто тебе не поверит.

И никто этого не сделал. Может быть, поэтому я подвергаю сомнению все, что связано с Богом. Потому что как мог кто-то всемогущий, всевидящий, всезнающий допустить, чтобы произошло так много дерьмовых вещей? Если Он настоящий, то Он либо бросил нас, либо Он бесчувственный мудак — ни то, ни другое не внушает мне особой веры.

Запихивая наполненные стыдом воспоминания обратно в милую коробочку, в которой я их храню, я отключаю телефон от приборной панели и отправляю маме сообщение.

Секундой позже экран вспыхивает, высвечивая худощавую, светловолосую, голубоглазую женщину, которая прошла не один курс инъекций ботокса и филлеров. Застонав, я провожу пальцем, чтобы ответить, желая, чтобы в кои-то веки она просто ответила, как нормальный человек, вместо видеочата.

— Привет, мама, — говорю я, натягивая улыбку. — Я не выходила из машины. Как и обещала. Ты почти на месте?

Последнее, что мне нужно, это расстраивать ее своей чрезмерной независимостью и заставлять ее передумать разрешить мое присутствие на осмотре, но даже когда слова слетают с моих губ, я могу сказать, что ей это не по нраву. Ее каблуки

щелкают

при ходьбе, дизайнерские солнцезащитные очки надвинуты на перекроеный нос, губы накрашены розовым.

— Я собиралась позвонить, милая, что не смогу прийти. Мы можем перенести это на завтра?

— Занятия начинаются завтра, — говорю я, моя улыбка гаснет.

— Да, я в курсе, — цокает она, ускоряя шаг. Позади нее видны здания, построенные в стиле Возрождения Миссии, их широкие белые арки, увенчанные крышами из терракотовой черепицы, которые повторяют те, что указаны в моем письме о приеме.

— Ты в кампусе? — Спрашиваю я, слова вырываются наружу прежде, чем я успеваю их остановить.

Она приподнимает свежевыщипанную бровь, накрашенные губы сжимаются в тонкую линию.

Немедленно опуская взгляд, я бормочу извинения, и еще одна частичка моего опустошенного сердца тускнеет. Мама так напориста, только когда нас двое. Она не посмела бы притворяться сильной рядом с моим отцом или даже моим сводным братом Джонатаном, но я знаю, что лучше не совать нос в ее дела. В конце концов, именно она научила меня, что молодую женщину нужно видеть, а не слышать.

— Есть вопросы, связанные с твоим поступлением, которые я должна обсудить с деканом Уайтхаузом, — отрезает она. — Твой отец нужен в церкви весь день, но я позвоню Джонатану.

— Нет, — практически кричу я, ужас и отвращение скручивают мои внутренности. Я сглатываю, под прищуренным взглядом, который она бросает в мою сторону, заставляя свой голос звучать ровно. — Я имею в виду, нет необходимости беспокоить Джонатана этим. У меня всего несколько коробок, и Темпест только что приехала. Она мне поможет. Место хорошее, мама. И достаточно близко, чтобы дойти пешком до кампуса.

Моя мама прищуривается, когда я машу рукой в сторону пустой подъездной дорожки, только что попавшей в кадр камеры телефона. Я клянусь, она чувствует ложь, но через мгновение вздыхает.