Зависть

Глава 35

32

САЙЛАС

— Откуда полиции известно о Марке? — Спрашивает Эрик. Его голова обхвачена руками, локти покоятся на коленях.

Мы были заперты в какой-то дерьмовой камере без окон на несколько часов. Я все ждал, что появится какой-нибудь ублюдок и выбьет из нас все дерьмо, но, возможно, Ноктис делает успехи. Сейчас нас перевели в камеру предварительного заключения с подсветкой на верхней панели и камерой с маленькой мигающей красной точкой. Практически пятизвездочный отель.

Прошло много лет с тех пор, как я сидел за решеткой, с тех пор, как у них было что-то достаточно веское, чтобы начать расследование. Мне любопытно, что они вообще думают о том, что мы сделали. Мы здесь уже несколько часов, и никто не задал ни единого вопроса. Как будто копы сделали нам одолжение.

Учитывая, как прошел арест, и юридическое мастерство Ноктиса, я рассчитывал быть дома в течение часа, предпочтительно меж бедер Евы, сжимающих мою голову. Но мы все еще здесь. Это, в сочетании с тем фактом, что мне отказали в телефонном звонке, является проблемой.

— Это необычный арест, — говорит Маврос, вторя моим мыслям. — Те, кто задействован в южном округе, должно быть, вышли на нас. За последние две недели мы действительно уничтожили шестерых их людей.

Я ворчу в знак согласия, перебирая в уме все фрагменты.

— Ева — единственный человек, кроме нас, кто знал о Марке, — говорит Эрик, стараясь говорить небрежно, но, тем не менее, подтекст колет.

— Она бы не предала меня, — огрызаюсь я, не потрудившись скрыть свое раздражение.

— Мы как никогда близки к тому, чтобы найти Морану и прикрыть кольцо, — ворчит Маврос, не обращая внимания на предупреждающий взгляд, которым я бросаю на него. — Ева с самого начала могла быть подсадной уткой.

— Хватит, — шиплю я. — Может, вначале Ева и была на поводке у своей самозваной семьи, но она другая. Добрее. Темнее. Вы, ублюдки, может быть, и не понимаете этого, но каждая секунда, проведенная со мной, была ее выбором.

Ледяные голубые глаза Эрика вспыхивают, когда он откидывается на голую койку, вытягивая ноги перед собой.

— Все признаки указывают на нее, — протягивает он, прерывая меня, прежде чем я успеваю наброситься. — Но, возможно, она сообщила о местонахождении Марка не по своей воле.

— Ты думаешь, кто-то добрался до нее? — Спрашивает Маврос.

— Не совсем, — продолжает Эрик, снова глядя мне в глаза. — Разве Ноктису не пришлось заблокировать номер со своего телефона? Один из этих долбанутых членов семьи, верно? Ее сводный брат продолжал преследовать ее или что-то в этом роде?

— Сводный брат, — поправляю я, догадываясь, к чему он клонит. — Ноктис сказал, что этот ублюдок глубоко запустил когти. У Евы не было никаких социальных сетей или даже иллюзии друзей до того, как она встретила нас — из-за него.

— А тебе не кажется, что кто-то, кто умеет контролировать, взбесится до чертиков в тот момент, когда дверь клетки распахнется пинком?

— Он выследил ее, — шепчу я, сжимая кулаки.

— Не физически, — добавляет Маврос. — Мы очистили территорию.

— Ее телефон, — выдавила я, расхаживая между ними двумя. — Это не имеет никакого отношения к Семерым или южному округу, а полностью связано с Евой.

— Темпест сказала, что сводный брат одержим ею. — Эрик наклоняет голову, взвешивая свои следующие слова. — Я думаю, что что-то произошло, когда они были моложе. Темпест не сказала этого прямо, но в ее глазах появилось затравленное выражение.

Мое сердце колотится о ребра. Я качаю головой, прогоняя правду, пробивающуюся наружу. Я попросил Ноктиса провести стандартную проверку биографии Евы, прежде чем она переехала ко мне... но это было, когда я всего лишь защищал Темпест. И снова, когда он установил номер для переадресации для Евы. Я недооценил опасность, которую представляла ее семья. Мне следовало копнуть глубже.

Черт

, я должен был покопаться в ее прошлом, прочесать тени в поисках любого подонка, который когда-либо прикасался к ней.

Мои костяшки

хрустят

от того, как сильно сжимаются кулаки. Я хочу биться в ярости о решетку, кричать, угрожать и убивать до тех пор, пока моя маленькая лисичка не прижмется ко мне поближе. Но вместо этого придурок-братец Евы попросил папочку оказать ему услугу, заперев меня в клетке и оставив ее беззащитной.

— Черт, — выдыхаю я, опускаясь на край койки рядом с Эриком. — Темпест спросила, может ли Ева пожить у нас бесплатно. Я предположил, что ее родители отказались от нее.

— Но ты думаешь, что теперь это нечто большее? — Маврос спрашивает, напрягая бицепсы под рубашкой, когда он скрещивает руки.

— Они забирают ее из коледжа, — добавляет Эрик.

Мои глаза встречаются с его.

— Когда? И откуда, черт возьми, ты это знаешь?

Он пожимает плечами.

— Я не знаю, брат. Темпест чувствовала себя дерьмово, выплескивая всю травму Евы. Я не настаивал на деталях, но она волновалась, так что я должен предположить, что это произойдет скоро.

Адреналин наполняет мои вены, в голове крутятся все наихудшие сценарии — все, что могло случиться с Евой, если бы меня не было рядом, чтобы защитить ее.

Но затем волна спокойствия поселяется в моей груди.

Она здесь.

Я не уверен, откуда, но я знаю, что Ева рядом. Следуя импульсу энергии, дергающему что-то глубоко в моих костях, я наклоняю голову к камере и встаю, глядя прямо в объектив.

Ты там, маленькая лисичка?

Я получаю ответ через несколько минут, когда

стук

ботинок и знакомая атмосфера помпезности заполняют коридор. Полный мужчина с гротескной прической и безвольной челюстью свирепо смотрит на нас, прежде чем провести своим значком по замку. Раздается слышимый

щелчок

, когда планка убирается.

— Вы трое можете идти.

Ему больно произносить эти слова. Маврос ухмыляется, демонстрируя свои слегка длинноватые клыки.

— За нас внесли залог? — спрашивает он.

— Вряд ли, — усмехается полицейский. — Несмотря на здравый смысл отца Майкла и ее семьи, Ева обеспечила всех вас железобетонным алиби.

Что-то теплое расцветает в моей груди, когда я следую за Эриком и Мавросом к выходу из камеры. Моя свирепая маленькая лисичка превзошла все ожидания и доказала нам свою преданность. МНЕ. Ее не следовало допрашивать, но я не могу остановить пульс гордости, который поднимается при осознании того, что она сделала это ради меня.