Зависть

Глава 21

18

Ева

«Пять литров» звучит не так уж впечатляюще. Это полтора больших контейнера для молока. Четырнадцать банок газировки. Хотя в устах моего школьного учителя биологии это звучало устрашающе. Я не понимала почему — до сегодняшнего вечера.

Багровый цвет заливает землю, когда безжизненное тело Марка падает, но именно поток эмоций, скрывающийся за пустым взглядом Сайласа, заставляет меня соскочить с мотоцикла и броситься бежать, спасая свою жизнь.

Облака закрывают луну, скрывая скалистый каньон в тени, и мне требуется вся моя концентрация, чтобы не поскользнуться на неровной местности. Я не знаю, куда я иду, знаю только, что я должна продолжать двигаться. Продолжать бежать.

Безумный смех пронзает ночь позади меня,

хруст

ботинок Сайласа, преследующего меня, толкает меня двигаться быстрее. Это моя вина — смерть Марка, возможно, и другого парня тоже. Я знала, что Сайлас не в себе, могла почувствовать правдивость обещания в тот момент, когда он его произнес.

Если он когда-нибудь снова прикоснется к тебе, я убью его.

— Беги, Лисичка, — кричит Сайлас, его голос становится все слабее. Святой черт, возможно, у меня действительно есть шанс сбежать. — Это только делает погоню веселее.

Я размахиваю руками, желая, чтобы мои ботинки нашли опору, когда я мчусь вниз по склону, и в поле зрения появляется главная дорога. И тут позади меня оживает двигатель мотоцикла.

Крик срывается с моих губ, когда фары прорезают темноту. Черт

.

Долина слишком крутая, чтобы я могла сойти с тропы, подлесок слишком густой. Один неверный шаг, и я соскользну вниз по склону каньона, упав на скалистый берег внизу.

Луч света находит меня.

Двойное дерьмо.

Я замечаю узкую тропу, поворачивающую налево, и бросаюсь по ней, спасая свою жизнь. Слишком поздно я понимаю, что означает черная полоса впереди. Это не второстепенный путь — это смотровая площадка.

Я пытаюсь остановиться и сменить направление, но поскальзываюсь. Галька рассыпается подо мной, гравий врезается в бедра, когда я скольжу к краю обрыва. Земля уходит у меня из-под ног, инерция, несущая меня вперед, наконец замедляется, когда мое тело перестает двигаться. Ужас побуждает меня к действию, когда я отползаю назад, цепляясь за грязь, оттаскивая себя от края — только для того, чтобы встретиться со слепящим светом мотоцикла Сайласа.

Я смотрю сквозь свет, грудь вздымается, когда он подходит, сжимая в руке шлем. Он роняет его и медленно идет вперед, словно наслаждаясь моей тревогой. Следующими идут его перчатки, каждый палец освобожден с неторопливой точностью, злая усмешка изгибает его губы, предполагая, что он собирается насладиться этой следующей частью.

Неглубокие порезы горят на моих ладонях и ногах, когда я начинаю отползать назад, только чтобы вспомнить, что позади меня нет ничего, кроме открытого воздуха и грохочущих вод. На долю секунды я представляю, как бросаюсь с обрыва, обнимая острые как бритва камни и яростные волны внизу. Может быть, я выживу. Маловероятно. Но возможно.

Словно услышав мои нездоровые мысли, Сайлас делает паузу, его тело выгибается, как кобра, готовая нанести удар. Черная маска вернулась на место, ее навязчивая зеленая строчка исказилась в резком свете. Я двигаюсь — всего на дюйм, — но этого достаточно, чтобы он прыгнул вперед.

Сайлас делает выпад. Его пальцы смыкаются на моем горле, останавливая мой побег, когда он поднимает меня в вертикальное положение. Он возвышается надо мной, запах кожи и специй окутывает его подобно шторму, и что-то внизу моего живота горит. Жар. Желание. Ужас.

Его колено вклинивается между моих бедер, прижимаясь к моему обнаженному лону, заставляя огонь нестись по моим венам с бешеной скоростью.

— Эта девственная киска моя, Ева.

Мой пульс трепещет под его пальцами. Но не от страха. Я думаю, что я, должно быть, проклята. Или, может быть, моя душа просто запятнана, потому что я

хочу

его — самого дьявола. Каждый нерв в моем теле оживает, заряжен и готов к его пятнающим прикосновениям. Сайлас только что убил человека, вынудив его вылизать меня, но этот злобный блеск в его глазах… помоги мне бог, это опьяняет.

— Моя, чтобы пробовать. Моя, чтобы трогать, трахать и осквернять любым способом, который мне заблагорассудится, — другая его рука скользит по моей груди, пощипывая и покручивая соски сквозь красную ткань, пока его джинсы терлись об меня. Я закусываю губу, пытаясь подавить нахлынувшие ощущения, но у меня вырывается всхлип.

— Тебе нравится, когда я такой, — мурлычет Сайлас, терзая другую грудь, прежде чем проследить узоры на животе. — Разве это не так?

— Нет. — Я качаю головой, движение едва заметное из-за его хватки на моей шее.

— Тсс, — надувает губы он. — Ты можешь сколько угодно лгать миру, моя Ева, но то, как красиво ты трешься о меня своей киской, говорит об обратном.

Мое дыхание сбивается, когда я смотрю вниз, стыд захлестывает меня, когда я понимаю, что он прав. Я терлась о его колено. Сайлас снова поднимает мой подбородок, заставляя меня встретиться с ним взглядом. Зелень почти исчезла, сменившись такой холодной чернотой, что я почти вздрагиваю.

— Если бы я толкнул тебя в грязь и раздвинул твои бедра, наполняя твою киску своим членом, ты бы умоляла меня остановиться? — Его ладонь накрывает мою киску, два пальца скользят по скользкому месиву между моих бедер, прежде чем войти в меня. — Или умоляла бы о большем?

Я вскрикиваю от этого вторжения, ненавидя то, как мое возбуждение наполняет воздух между нами. Больная часть меня наслаждается насилием. Сайлас что-то делает со мной. Заставляет меня переживать, признавать и, черт возьми,

чувствовать

— то, что я могла испытать разве что во снах. Он подталкивает меня признать истины, которые я отрицала сама, слишком боясь вечных мук, обещанных мне, если я поддамся их призыву.

Может быть, я и пытаюсь перерасти понятие морали, но это все равно что выдергивать колючки из кактуса. Некоторые колючки так глубоко въелись в мою кожу, что мне кажется, будто я должна срезать куски своей плоти, только чтобы избавиться от них.

Но Сайлас...

Он заставляет меня приветствовать удар, жаждать острых точек и кровоточащих ран, потому что впервые мое сердце

чувствует

, а не просто бьется.