Зависть

Глава 12

9

САЙЛАС

Запах пота и дорогого одеколона наполняет клуб, когда басы вибрируют под полом. Тела извиваются, запреты ослабевают благодаря смеси алкоголя и разноцветных таблеток, циркулирующих в вокруг. Каждый из них хочет что-то забыть — счета, проценты по кредитам, невозможность найти работу, когда-либо обзавестись домом или машиной. Но больше всего они хотят забыть самих себя. Чтобы избежать представления в их сознании о том, кем, по их мнению, они будут, по сравнению с жалкой реальностью.

Поэтому они пьют. И трахаются. И пытаются забыть. Ежедневные драмы, мелкие ссоры и неуверенность в себе, обыденные сплетни — все это. Здесь, в этом клубе, в этот момент, когда наркотики текут по их венам, а руки незнакомцев касаются их тел, они свободны.

Как бы я хотел, чтобы забвение далось мне так просто.

Люди шарахаются с моего пути, когда я выхожу вперед, — преимущество того, что я один из Семерых. Мужчины уважительно склоняют головы. Женщины жадно смотрят на нас. Одним щелчком пальцев я мог бы поставить любую из них на колени, раздвинув ноги, и они ожидали бы мой член.

Но есть только один человек, которого я хочу трахнуть. Одну пару полных губ я хочу использовать и трахать до тех пор, пока они не распухнут, пока у нее не заболит челюсть и слезы не покроют ее светлые щеки.

Черт, это плохая идея.

Это просто мимолетный интерес. Неважно, что прошлой ночью я впервые взял кисть и нарисовал не в своих обычных оттенках серого — угольками под цвет ее глаз и золотистыми тонами того же оттенка, что и ее волосы. Ева слишком молода, слишком наивна, слишком чертовски хороша для кого-то вроде меня. Но, черт возьми, если это не заставляет меня желать ее еще больше.

И прямо сейчас другой мужчина ласкает ее своими руками.

— Сайлас... — предупреждает Эрик, догнав нас троих. Его джинсы расстегнуты, щеки пылают — но он здесь. Он здесь, и он предостерегает меня. Эрик из тех мужчин, которые могут часами трахаться, гордясь своей способностью добиваться оргазма за оргазмом от своих партнерш, но он ушел. Для меня. Чтобы помешать мне сделать то, о чем я потом пожалею.

— Оставь их, — говорит Эрик, и я жалею, что он не сказал это с высокомерием, или злобой, или еще с чем-нибудь, кроме понимания.

— Она не осознает, что делает, — огрызаюсь я, сжимая кулаки и прищурив глаза, наблюдая, как они вчетвером пробираются сквозь толпу. Темпест неосознанно ведет их в нашу сторону, к задней двери, которой она любит пользоваться, уходя на ночь.

— Думаю, да, — отвечает Эрик, проследив за моим взглядом. — Ты видел ее у подножия лестницы. Ева думала, что мы собираемся убить ее, и все равно сопротивлялась.

Он со вздохом хлопает меня по спине.

— Никто не трахает новенькую, Си. Ты сам это сказал. Темпест заслуживает того, чтобы у нее был друг...

Его голос затихает, когда он понимает, куда они направляются. Темпест замирает, выгибая спину, когда мужчина позади нее облизывает ее шею сбоку. Его руки обвиваются вокруг нее, сжимая изгиб ее груди сзади, когда она наклоняет голову и требует его губ своими.

— Если подумать, — бормочет Эрик, шагая вперед. Они всего в нескольких шагах от меня, держась в тени, вдали от кружащихся тел и грохота музыки.

— Я не знаю, братья, — размышляет Ноктис, дразнящий тон его голоса говорит мне, что он точно знает, на какие кнопки собирается нажать. — Похоже, дамы настроены на приятный вечер. Было бы стыдно блокировать им доступ, когда этого хотят обе стороны.

Мои ноздри раздуваются, когда я наблюдаю, как Ева переводит взгляд с Темпест на мужчину рядом с ней. Она смотрит на него снизу вверх, в ее взгляде смесь неуверенного желания и жгучего любопытства. Как будто она впервые осознает, что может делать все, что захочет, с кем захочет.

Ее глаза опускаются к его губам, и все, что я вижу, — это зелень. Яростная изумрудная дымка ревности разгорается в моей груди при одном этом взгляде.

Черт

, она не только практически кричит, что она девственница, но я готов поспорить на осколки своей души, что ее никогда раньше не целовали. По крайней мере, не так. Не с нуждой, голодом и зловещим желанием.

Низкий рокот зарождается в моей груди, когда этот ублюдок приподнимает подбородок Евы, ее прелестные губки приоткрываются для него.

— Ты же сказал, что Ева под запретом, — добавляет Маврос, толкая меня в плечо.

— Это было до того, как я узнал, как быстро она набросится на первого встречного придурка, — киплю я, уже двигаясь. Ноктис смеется, пока Маврос ругается, но Эрик уже рядом, подстраиваясь под мой бешеный темп.

— Мы не можем убить их здесь, — говорит Эрик, как раз в тот момент, когда я хватаю парня за воротник и оттаскиваю его от Евы, прежде чем у ублюдка появится шанс попробовать ее на вкус. Эрик уже у двери, держит ее открытой, пока я вышвыриваю ублюдка наружу, не оглядываясь.

— Эй! — Визжит Темпест, ее каблуки отдаются эхом в тускло освещенном переулке. — Какого черта, по-твоему, ты сейчас делаешь?

— Прости, маленький шторм, — отвечает Эрик — в его голосе нет ни капли сожаления, — уклоняясь от удара парня, с которым она была несколько минут назад. Я замечаю самодовольную ухмылку Эрика, его кулак рассекает кожу над глазом парня, прежде чем он поднимает его и швыряет в своего друга. Эти двое поддерживают друг друга, расправляя плечи, как будто собираются драться с нами.

Эрик вытягивает шею, в его глазах вспыхивает безумный блеск, а губы кривит злая ухмылка.

— Ты поблагодаришь меня утром, Темпест.

— Черта с два я это сделаю, — огрызается Темпест. — Джеймсон не делал ничего такого, чего я не хотела от него. Марк тоже. Так ведь, Ева?

Моя маленькая лисичка качает головой, но останавливается, когда я прищуриваюсь.

— Ты планируешь трахнуться с этим парнем, маленькая лисичка?

Ева бледнеет, ее глаза расширяются, когда ее внимание переключается, между нами.

— Ты здесь не нужен, братан, — усмехается Марк, разминая свои руки, когда звук ботинок Мавроса и Ноктиса эхом отдается позади нас. — И я чертовски уверен, что ты никому не нужен. Почему бы тебе не сбежать, пока я не поручил охране что-нибудь сделать.

Его угроза захлестывает меня, и мир замирает. Звуки клуба затихают, сменяясь глухим звоном, заглушающим все, кроме сгибающихся пальцев самодовольного куска дерьма и широко раскрытых глаз Евы.