Зависть

Но ему и в голову не пришло присмотреться к моим книгам. Для него это просто слова. Чтение — это скромное занятие, которым я могу заниматься, никому не мешая. Чего он никогда не поймет, так это того, что книги позволяют заглянуть в другие миры. Они пронзают дымку моей реальности электрическими импульсами, достаточно сильными, чтобы я могла дышать до следующего дня. Это ненадежный танец — оставаться достаточно приземленной, чтобы знать, что я жива, и в то же время оставаться достаточно отстраненной, чтобы не хотеть, чтобы этот факт менялся.

Я поднимаю коробку и начинаю подниматься по ступенькам, Темпест сказала, что моя комната будет на втором этаже. Под мышками у меня проступают пятна пота, капли стекают по груди.

Черт

, жарко. Я вхожу в открытую дверь слева, на моем лице растягивается ухмылка. Она примерно вдвое меньше моей комнаты дома, с разномастной мебелью и маленьким шкафом, но большое окно хорошо освещает пространство. И самое главное, это все мое.

Я ставлю коробку на край кровати, раскладываю книги на столе и проверяю, нет ли повреждений. Небольшая книжная полка прекрасно поместится рядом с комодом, но до тех пор сойдет и эта. Я мельком вижу свое отражение в зеркале, висящем на задней стороне двери. Из моей косы выбилось несколько локонов, и я не сомневаюсь, что у меня под мышками остались пятна. Я выгляжу нелепо в своей юбке до пола и кардигане, обливаюсь потом — и ради чего?

Мама говорит, что скромность — ключевой элемент женской натуры. Наш долг — защищать мужчин от соблазнов. Рассуждая логически, я понимаю, что все это чушь собачья — так и должно быть, верно? — но я все еще слышу ее голос, упрекающий меня, угрожающий вечным проклятием, если хоть один мужчина мельком увидит смущающе белую кожу моего живота.

К черту это.

Я одна.

Быстро расправившись с пуговицами, я бросаю кардиган в корзину для белья, оставаясь в тонкой белой майке, прежде чем поднять край юбки и завязать большой узел, закрепляя ткань выше колен.

Трудно разучиться риторике, которой меня учили всю мою жизнь, — еще труднее, когда я ежедневно окружена одной и той же ерундой. Но я пытаюсь. И Университет Грейс, возможно, дал бы мне идеальный шанс вырваться на свободу.

Пот стекает у меня по шее, когда я снова спускаюсь по лестнице. Мои руки буквально как желе после подъёма коробки, а неглубокая царапина на колене покалывает при каждом шаге. Я должна была догадаться, что здесь будет подвох из-за низкой арендной платы и отличного расположения этого места. Кондиционер дерьмовый. В главной комнате арктический мороз, но наверху такое ощущение, что врата ада открылись и поглотили меня целиком. Мне нужно будет поговорить с Темпест о термостате — или, по крайней мере, обзавестись несколькими вентиляторами.

Я пользуюсь моментом, чтобы распустить волосы из распущенной косы, скручивая темно-рыжие пряди в неряшливый пучок на макушке. Это еще один маленький бунт, и я отдаюсь приливу энергии, который приносит мое неповиновение.

В один прекрасный день я все это отрежу

, думаю я, выбирая одну из коробок полегче, когда снова поднимаюсь по лестнице. Маме бы это не понравилось. Годами я позволяла им придавать форму и

использовать

меня ... Но этого никогда не бывает достаточно.

Меня

всегда недостаточно.

— Ты в колледже, — напоминаю я себе, бормоча, когда открываю коробку. Она полна платьев и пахнет Джонатаном. Мой желудок скручивает. Вместо того, чтобы развесить вещи, как я намеревалась, я бросаю их в корзину для белья и спускаюсь по лестнице.

— Твое детство было дерьмовым, и ты понятия не имеешь, каким должен быть нормальный почти двадцатилетний парень, но ты купишь новый стиральный порошок, выстираешь

все

и разберешься.

Тонкие волоски у меня на затылке встают дыбом, когда на краю поля зрения появляется тень.

— Ты всегда разговариваешь сама с собой?

Крик вырывается из моего горла, когда я поскальзываюсь и падаю с последних трех ступенек. Страх овладевает мной, дыхание становится прерывистым, а сердце колотится о ребра. У меня болит лодыжка и острый всплеск боли там, где я ударилась затылком о ступеньку, но я заставляю себя двигаться с неестественной скоростью, поднимаясь на ноги.

Мой пульс учащается, адреналин напрягает каждую мышцу в моем теле. Трудно думать из-за шума крови, шумящей в ушах, и пульсации в черепе, но я делаю все возможное, чтобы сосредоточиться, и бросаюсь к двери.

Огромный мужчина в байкерских ботинках и мотоциклетном шлеме бросается вперед, прижимая меня к стене, и между нами остается всего несколько разбросанных коробок.

Черт

, он быстрый — и почти на фут выше меня, с килограммами мышц, натянутых под его черной футболкой и джинсами. Татуировки покрывают его предплечья, спускаясь к пальцам, отмечая его как хищника, которым он и является. Но я быстрая. Все, что мне нужно сделать, это найти способ проскользнуть мимо него.

— Не советую принимать глупое решение, Лисичка, — рычит мужчина, стаскивая шлем и отбрасывая его в сторону. Пронзительные зеленые глаза впились в мои, его темные пряди взъерошенных вьющихся волос идеально обрамляли лицо. Его челюсть напрягается, когда он окидывает меня взглядом, задерживаясь на округлости моих бедер и острых сосках, упирающихся в тонкую ткань моего топа.

Я борюсь с желанием прикрыться, даже когда его зеленые глаза снова смотрят в мои, горящие чем-то первобытным и гораздо более опасным, чем любопытство — желанием. Он наклоняет голову, как будто моя идея сбежать от него была забавной. И в следующий миг я понимаю почему.

Позади него появляются двое массивных мужчин в таких же кожаных куртках и шлемах, как у него, за ними следуют еще четверо. Запах бензина и кожи витает в воздухе, когда мои ноги начинают дрожать.

Это та часть историй, когда храбрый рыцарь или галантный принц появлялись как раз вовремя, чтобы спасти положение. Итак, где они? Дьяволы окружают меня, живые и здоровые, но где ангелы? Где праведная ярость бога, который защищает невинных?

Невеселый смешок срывается с моих губ, когда я отступаю, прижимаясь спиной к стене. Спасителя нет, потому что я не принцесса.

Я могла бы взбежать по лестнице, может быть, даже добежать до своей комнаты раньше, чем они доберутся до меня.