Страница 19 из 55
Лаз был узкий, холодный, металлический. Она ползла на коленях, упираясь локтями в скользкие стены. Встать здесь было негде – потолок давил сверху, заставляя горбиться. Стены покрывал слой липкой слизи, в которой копошились мелкие личинки – белесые, стекловидные, с красными точками глаз.
Света вокруг не было, но Сирения отчётливо видела каждую личинку, каждую трещину – мир стал сиреневым и чётким, как днём. Она поползла глубже. Там, где она касалась стен, слизь начинала светиться – слабо, призрачно-сиреневым. А личинки, попадавшие в этот свет, замирали и съёживались, превращаясь в сухие комочки.
– Я сама себе фонарь, излучатель, – шепнула она. – И дезинфектор заодно.
Она ползла, и вокруг расходились мерцающие круги. Личинки гибли десятками, мелкие твари, затаившиеся в трещинах, выскакивали наружу и тут же падали замертво. Шахта очищалась сама собой.
Через несколько метров она выползла в расширение – гнездовую камеру. Здесь было полно «усачей» – тварей размером с кошку, эдаких огромных тараканов с длинными хитиновыми усами и двумя рядами зубов. Они замерли, почуяв чужого.
Сирения не стала ждать. Когти вышли из пальцев почти без усилия. Мир стал ещё насыщеннее.
Драка была быстрой и грязной. Кислота, которую плевали твари, скатывалась по чехлу, оставляя только дымные следы. Когти рвали хитин, как бумагу. В конце, когда самый крупный усач бросился на неё, она вскинула руку – и импульс разнёс его в мокрое пятно.
На миг все замерло.
Сирения тяжело дышала, пригнувшись в тесной камере среди останков. Потом выдохнула, стряхнула с руки слизь и принялась за работу. Туши – в мешок. Яйцекладки она прошлась волной – чтобы не осталось ничего живого. Утилизация, чисто и аккуратно.
***
Она выползла наружу через час с лишним. Чехол блестел от слизи, на голове прилипли останки и скорлупки, но мешок был полон.
Бригада встретила её молчанием.
Борк поперхнулся жвачкой.
– Ты... ты живой? – выдавил он.
Сирения молча бросила мешок к его ногам. Из мешка вывалилась пара усачьих лап.
– Всё прибрал, – сказала она хрипло. – Мелочь сдохла на месте. Крупное – в мешок. Можно в утилизатор.
Шег заглянул в мешок и тут же отшатнулся, чихая.
Тастас подошёл, заглянул в шахту, откуда всё ещё тянуло слабым сиреневым светом.
– Что там за свечение?
– Я... – Сирения запнулась. – Это у меня такое. Оно личинок убивает. Само.
Тастас посмотрел на неё долгим взглядом. Потом кивнул:
– Клипс, запускай скраберов. Пусть чистят и чинят, что сгрызли твари.
Клипс обрадованный застрекотал и побежал к пульту. Через минуту в шахту один за другим полезли маленькие юркие механизмы – скраберы, похожие на помесь паука и сварочного аппарата. Они деловито расползались по стенам, счищая остатки слизи и заваривая прогрызенные дыры.
А Сирения, подхватив под мышку подбежавшего птаха (тот совал ей в лицо найденную гайку), поплелась в душ.
***
За следующие три дня она почистила ещё два корабля.
Первый был забит «плевунами» – тварями, которые заливали вентиляцию липкой слизью. Там пришлось буквально прорубаться сквозь застывшие сопли, и без когтей она бы застряла намертво. Холодное свечение жгло слизь, превращая её в пар, и к концу зачистки шахта сияла чистотой.
Второй оказался старым рудовозом с «дребезжащими клешнями». Эти были крупные, с собаку, и очень злые. С ними она справилась импульсом: разнесла вожака, остальных когтями. Мелочь потом добила тоже когтями.
После третьей чистки Тастас позвал её к себе.
В его кабинете пахло жжёным маслом, сваркой и... кофе. Настоящим, горячим, таким, от которого у Сирении подогнулись колени.
Тастас возился у допотопной кофеварки, которая пыхтела и плевалась паром. Он налил ей полную кружку, себе – огромную бадью, и только потом уселся в кресло, с интересом разглядывая её поверх дымящегося напитка.
– Крогг не врал, – начал он. – Сказал, ты толковый, хоть и странный.
Сирения сделала глоток.
И мир остановился.
Горечь. Тонкая, благородная, с шоколадными нотками и лёгкой кислинкой. Тепло разлилось по груди, пальцы на кружке дрогнули. Она забыла, как это бывает – когда не просто утоляешь жажду, а наслаждаешься. Настоящий кофе. Первый за...
– Божественно, – выдохнула она, не сдержавшись.
Тастас хмыкнул, довольно почесал рог.
– Торговцы завезли, – пояснил он, заметив её реакцию. – Откуда – понятия не имею, но кофе отличный. Дорогое удовольствие, но я себе позволяю. – Он отхлебнул из своей бадьи. – А теперь давай, рассказывай.
– О чём? – Сирения с трудом оторвалась от кружки.
– О том, как ты это делаешь. – Тастас откинулся на спинку кресла, рога упёрлись в стену. – Ты лезешь без защиты. Твари кусают, плюются, а ты выходишь целый. Усачи кислотой жгут броню, а на тебе только чехол грязный. Плевуны в своей слизи топят оборудование, а ты проходишь насквозь. И это свечение в шахтах... – он покачал головой. – Я не слепой, Мелкий. Крогг сказал, ты просто чистильщик. Но таких чистильщиков не бывает.
Сирения молчала. Птах, сидевший у её ног, насторожился, приподнял голову.
– Мне плевать, кто ты, – продолжил Тастас. – Ты работаешь, не приносишь проблем, бригада тебя приняла. Но я должен знать. Если у тебя хворь заразная – я обязан сообщить на станцию. Если нет – сделаю тебе идентификатор, и будешь работать спокойно. Выбор за тобой.
Сирения посмотрела в его жёлтые глаза с вертикальным зрачком. Потом медленно поставила кружку – жаль, кофе ещё оставался.
– Это не хворь.
Она вытянула руку и позволила когтям выскользнуть из пальцев. Длинные, размером с её нож, острые, с фиолетовым отливом у основания. Она провела одним по стальной столешнице – осталась глубокая царапина.
Тастас не отшатнулся. Он смотрел с жадным интересом – как механик на редкий агрегат.
– Био-мод? Импланты?
– Не совсем. – Сирения втянула когти. – Я таким родился.
– Хм. – Он почесал рог. – А больно?
– Уже нет.
Тастас кивнул, будто это всё объясняло.
– И ещё...
В этот момент по полу дока, нагло шурша, пробежала здоровенная крысуха – местный вредитель размером с небольшую кошку. Сирения, не думая, вскинула руку. С пальца сорвался сиреневый импульс, и крыса разлетелась облачком пыли и брызг.
Секунду никто не двигался.