Страница 43 из 47
Так он провел еще несколько часов, продолжая исписывать лист за листом шариковыми ручками разного цвета. Иногда он прерывался на раздумья, и тогда с закрытыми глазами откидывался на спинку кресла. Только около трех ночи он наконец поднялся из-за стола, очень внимательно рассмотрел себя в зеркале у входа, после чего молча растворился в воздухе.
***
Второго декабря 1903 года в Гельсингфорсе (Хельсинки) целый день шел снег. Город, как будто что-то предчувствуя, выглядел величественно мрачным. Температура, обычная для этого времени года, не падала ниже минус четырёх. Ветра не было. Как обычно зимой, рано и мгновенно стемнело. Вместе с дневным светом постепенно с улиц исчезли и прохожие.
Возле национального театра Финляндии, однако, было многолюдно. Многими ожидаемый первый показ пьесы «Смерть» (Kuolema) Арвида Ярнефельта был назначен на 19:00. Ажиотаж вокруг премьеры подпитывался двумя обстоятельствами.
Во-первых, это был крайне напряженный момент в истории финской идентичности. Бессовестная русификация насаждалась московской короной в Финляндии последовательно и повсеместно. Российские институты власти, не стесняясь, оказывали жесткое давление на враждебно настроенную к российскому влиянию местную интеллигенцию. В таких условиях любое значительное финское культурное событие, тем более такого уровня, Арвида Ярнефельта в Финляндии люди со вкусом любили и уважали, не могло остаться незамеченным.
А во-вторых, «Смерть» была не просто очередной театральной постановкой, а плодом совместного творчества Ярнефельта с его близким родственником, уже известным композитором Яном Сибелиусом. В итоге Ярнефельт и Сибелиус совместными усилиями создали совершенство. Пьеса «Смерть» была идеальной формы бриллиантом, в котором музыка и сценическое действие существовали совершенно на равных правах.
Музыка не была лишь декоративным элементом постановки. Она не только украшала действие. Она сама была действием. В «Смерти» творческие слияния миров привели к своего рода культурной сингулярности. Единство звука и действия было абсолютным и неоспоримым. Со временем, однако, музыка Сибелиуса зажила своей собственной жизнью. Пьеса из первого акта «Грустный вальс» стала визитной карточкой всего творчества композитора и сделала его мировой знаменитостью. Благодаря бесконечному успеху музыки Сибелиуса оба создателя «Смерти» заслуженно обрели свое место в истории Финляндии, её культуре, в вечности. Но всё это произошло позже.
А пока хельсинская публика толпилась на ступеньках и у входа в здание театра. Приезжали экипажи, иногда сани, запряженные лошадьми. Немало направляющихся в театр людей приезжали на трамваях, которые останавливались по требованию на площади Раутиентори, на которой располагались и хельсинский железнодорожный вокзал, и национальный театр.
Одетый в длинное, русского покроя пальто, только что прибывший из Осиповичей Сибелиус Райский стоял возле левой, одной из трех дверей театра, пытаясь сдержать неожиданно охватившее его волнение. Он уже ничем не рисковал, вернее, ему было плевать на любые риски, но быть задержанным патрулем времени не входило в его планы, ведь ему еще нужно было вернуться в Осиповичи, чтобы завершить самую ответственную часть его плана.
Конечно, более безопасно было бы просто сюда не возвращаться, но что-то случилось в гостиничном номере, когда он работал под музыку. Сибелиус уже не в первый раз ощутил желание еще раз пережить то, что пережил уже однажды. Но на этот раз это было непреодолимо.
Он хорошо помнил этот вечер в Хельсинки, вечер, после которого он стал называть себя Сибелиусом. Он неожиданно понял, что этот опыт это не просто приятное воспоминание. Как взрыв, озаривший его разум, пришло понимание, что вечер в финском драматическом театре определил его судьбу, и поэтому находящийся фактически в конце своей линии времени, съедаемый миллионом сомнений, Сибелиус захотел убедиться, что не ошибается, что правильно подобрал ключ, с помощью которого он сможет открыть еще одну, пожалуй, самую важную в его жизни дверь.
Он прошел внутрь театра через украшенный афишами вестибюль. Он хорошо помнил эти многочисленные запотевшие с мороза очки, тающий на одежде снег, ощущения тепла, когда заходишь в помещение с мороза. В театральном фойе уже толпилась многочисленная, хорошо одетая публика. Помещение было огромным и светлым.
Сдавая пальто в гардероб, Сибелиус старательно избегал разговоров и зрительного контакта с окружающими, даже с гардеробщиками, на вопросы отвечал тихо и коротко. После этого он быстро вернулся в фойе и, чтобы не привлекать внимание, встал спиной к стене недалеко от лестницы, ведущей на балкон. Разглядываяй людей, он отметил, что среди публики немало русских. Это было и удивительно, и неудивительно в одно и то же время. Но доминировала местная финская интеллигенция, врачи, художники, учителя. Одеты все были не броско, но торжественно.
Очень скоро публика приветствовала аплодисментами приехавших авторов, Арвида Арнефельта и Яна Сибелиуса с женами. Раскланявшись, композитор прошел за кулисы к своим музыкантам. Он сам дирижировал оркестром на премьере. Арнефельт с женой и её сестрой, женой Яна Сибелиуса, проследовали в почетную ложу.
Сибелиус Райский довольно быстро отыскал глазами и себя самого в хельсинской версии облаченного в дорогой черный фрак с белой бабочкой. Избегая с ним встречи, Сибелиус ушел в противоположную сторону фойе, чтобы дождаться, когда откроются двери.
В зал Сибелиус специально зашел последним и пристроился ниже правой ложи, немного сзади, в проходе. Он никому не мешал, и с места, где он стоял, у него был идеальный вид на сцену. Вскоре погас свет, и затаившая дыхание публика устремила свои взгляды и мысли туда, где прямо сейчас перед ними должно было произойти чудо.
Когда в полной тишине открылся занавес, перед зрителями открылась очень простая мизансцена. В полумраке ночи, спящая на большой кровати женщина и сидящий напротив нее мужчина, который вскоре тоже засыпает.
И тогда из тишины родились первые звуки. На раз-два-три. Очень тихое виолончельное пиццикато. Низкий соль диез на раз, на два и три, пауза. И еще один низкий соль диез на раз, на два и три, пауза. После этого четыре такта с соль диезом на раз и высоким ответом на два, и паузой на три. Всё это очень тихо, на пианиссимо.