Страница 64 из 74
Глава 27. Якутский Полис
Тяжелая железная клеть рухнула за кормой «Урала-Молота» с костоломным грохотом, намертво отсекая вымороженный ледяной ад Лены. Свод тоннеля дрогнул, осыпав на медную крышу жилого модуля сухую крошку окаменевшей глины.
Святогор не сбросил газ. Вольфрамовые шипы въедались в шершавый бетон подземного Тракта, выбивая серые искры. Дневной свет исчез — осталась лишь сплошная, маслянистая тьма, которую резали два мощных прожектора с янтарными линзами.
Желтые лучи упирались в стены технологического тоннеля, выбитого в монолитном граните Якутского кряжа. Чем глубже снижался Тракт, тем сильнее менялся воздух. Обжигающий мороз поверхности уступал место тяжелому, сырому холоду подземелий. Градусник за окном кабины пополз вверх — от минус сорока пяти к минус пяти. Но этот холод пробирал до костей. Воздух здесь был стоячим, плотным. Пахло сырым бетоном, окислившейся медью, древним мазутом и слежавшейся пылью Моры.
— Опусти заслонки воздухозаборника, дед, — не оборачиваясь, бросил Святогор. — Воздух тяжелеет. Внизу может стоять рудничный газ.
Никифор молча потянул за медный тросик. Жалюзи на капоте с сухим щелчком прикрылись, пуская поток к дизелю через масляно-бумажный фильтр.
— Держится газ, — пробормотал старик, поднося к вентиляционной решетке лампу Дэви. Мелкий фитиль внутри медного фонарика горел ровным желтым язычком. — Метана пока нет. Шарахнул бы — сетка бы засинела. Но сырость такая, что на патрубках конденсат мгновенно мерзнет.
«Урал-Молот» медленно уходил под уклон. Рама грузовика накренилась носом вниз. Синтетическая смазка в бортовых редукторах разогрелась, и в кабине запахло каленым железом и сухим сосновым дымом от буржуйки модуля.
Через три версты непрерывного спуска лучи прожекторов уперлись в сплошной завал. Тракт перегораживала рухнувшая секция потолочной вентиляции — гигантский стальной короб, скомканный осевшим сводом, как пустая жестянка. У подножия завала вмерзли в окаменевший ил три рудные вагонетки. Ил был щедро перемешан с оранжевыми хлопьями Ржавой Пыльцы.
Святогор плавно зажал педаль тормоза. Пневматика отозвалась шипящим выдохом. Грузовик встал в пяти шагах от преграды.
— Напрямую не пробиться, — произнес Ловчий, глуша передачу. — Погнем тяги или порежем скаты о рваную сталь. Наружу. Никифор, бери паяльную лампу и пятифунтовый лом. Тимка — за лебедочный трос.
Они вышли из кабины. В подземном пространстве гулко рокотал дизель. Сырость тут же осела на куртках мелкой росой, мгновенно превращаясь в ледяную пленку. Святогор подошел к завалу. Правая рука привычно скользнула к пневматическому наручу.
— Тимка, заводи трос за ось средней вагонетки, — скомандовал Святогор, сбрасывая защелку барабана лебедки. — Никифор, жги лампой петлю крепления короба. Освободим проезд на полсажени, остальное бампер растолкает.
Никифор чиркнул кремнем. Синий факел паяльной лампы с шипением въелся в ржавый швеллер. Завоняло горелой краской и жженым цинком. Вода в стыках металла закипела, вырываясь струйками белого пара. Святогор уперся сапогами в бетон, натягивая тросовую петлю. Жива толкнулась по жилам, наливая плечи и спину плотной тяжестью. С тихим щелчком наруч зафиксировал кованый крюк на нижней раме вагонетки.
— Готово! Никифор, в кабину, давай задний ход! — закричал Святогор через шум пламени.
Старик взлетел на подножку. «Урал» взревел, выплеснув густой клуб копоти. Стальной трос лебедки натянулся как струна, сгоняя капли застывшей смазки. Металл застонал. Вмерзшая в ил вагонетка со скрежетом, от которого заломило зубы, сорвалась с места, выламывая куски окаменевшей грязи, и тяжело повалилась набок. Правый край проезда был свободен.
Святогор подскочил к скомканному коробу вентиляции. Схватив лом, он с размаха загнал его под подрезанный лампой швеллер. Перехватив рычаг обеими руками, Ловчий навалился всем весом, выжимая из себя Ярь. Промороженный имперский профиль хрустнул по линии нагнетания огня и с грохотом обрушился в дренажный кювет. Путь открыт.
Через пять минут «Урал-Молот» на первой скорости, скребя стальным бампером по обочине и давя вольфрамовыми шипами куски бетона, миновал завал. Тоннель резко расширился. Высота сводов увеличилась до четырех саженей. Перед машиной открылось грандиозное подземное пространство. Это было «Подземное сортировочное депо №12» — внешний распределительный узел на подступах к Якутскому Полису.
Прожекторы бессильно тонули в гигантской каверне. Лучи выхватывали массивные бетонированные быки, панцири застрявших рудных составов и застывшие поворотные круги. С высоты свисали оборванные силовые кабели толщиной в руку, покрытые черной плесенью — следами векового дыхания Моры. На железе и рельсах лежал толстый слой сухой, сыпучей пыли. Ни одного человеческого следа.
— Приехали, — Святогор заглушил двигатель. В наступившей тишине было слышно только, как со щелканьем остывает выпускной коллектор, да где-то в темноте капает насыщенная известью вода. — Стойка на полный осмотр, — произнес Ловчий, сдергивая рукавицы. — Дед, проверяй редукторы и ходовую. Степанна — навигацию. Марья — на крышу, факеломет в боевое положение.
Жилой модуль ожил. Заскрипели ступени. Пока Никифор и Тимка с масленками обходили шесть колес, Святогор поднялся в деревянный терем. Внутри было тепло и сухо. Степанна сидела за дубовым столом. Перед ней стоял латунный вычислитель. Навигаторша подкручивала винты, сверяя зазубрины с пожелтевшими кальками.
— Мы на внешнем кольце, Святогор, — сказала Степанна, указывая ногтем на чертеж. — Депо №12. Чтобы зайти в сам Полис, нужно пройти через центральные шлюзы дренажного коллектора. В полуверсте к югу. Ворота там глухие, гидропневматические. Без давления в системе их не поднять.
Подошла Радка с фанерным ящиком «Санчасть».
— Садись, Ловчий, не крутись, — строго проговорила девчонка, доставая глиняную баночку с живичной мазью. — У тебя от лома все ладони в мозолях сорваны, а на плече гематома от отдачи. Воспалится — в бою руку не поднимешь.
Святогор молча опустился на скамью. Радка смочила сухой холст камфорным спиртом, промыла сорванную кожу. Ловчий сжал зубы от жгучей боли. Девочка густо затерла раны липкой живицей и забинтовала чистым льняным полотном.
— Никифору я тоже спину растерла, — вполголоса добавила она. — Ребра срослись, но на сырости старые болячки крутит.