Страница 57 из 74
Глава 24. Якутский перегон
Восточный спуск с Саянского Кряжа уходил вниз широкой обледенелой спиралью.
Стынь в якутских предгорьях не бушевала метелями, как на высотном перевале. Она стояла лютая, прозрачная и звенящая. Спиртовой градусник за окном кабины замер на отметке в сорок пять градусов ниже нуля. Воздух вымерз настолько, что выхлоп пятилитрового дизеля не расплывался сизым туманом, а мгновенно кристаллизовался на лету, опадая на медный капот белой шуршащей крупой.
Двадцатитонный бронированный трехосник шел с безупречным достоинством. Залитая в бункере «Саян-3» эфирная солярка первой очистки горела в цилиндрах ровно, без единого перебоя. Новая имперская синтетическая смазка, которой дед Никифор набил раздаточную коробку и мосты, сделала ход машины невероятно мягким. Латунный штурвал с гидроусилителем лежал в руках Святогора послушно и легко. Машина отзывалась на малейшее касание Ловчего, выписывая плавные дуги по залитому синим льдом бетону Тракта.
За окнами простирался бескрайний океан якутской тайги. Исполинские вековые лиственницы и кедры, укрытые тяжелыми шапками снега, уходили до самого горизонта, где в вечернем ультрамарине высились туманные сопки.
Внутри жилого модуля-терема царила густая, благодатная теплынь. Чугунная буржуйка в центре комнаты калилась темно-красным боком. На её плоском верху пощелкивал чайник, наполняя сухой воздух ароматом сушеной брусники, сосновых почек и печеных ржаных сухарей.
Маленькая Радка сидела у правого борта на дубовом сундуке. На девочке был чистый суконный кафтан, подбитый чесаной овчиной. Она окончательно оправилась от истощения, и теперь в ее гетерохромных глазах светился спокойный, уверенный азарт. Перед ней стоял запарафиненный ящик с выжженной надписью «Санчасть». Девочка бережно перебирала добытые в медицинском отсеке припасы: штофы с камфорным спиртом, цинковые коробки со стерильными бинтами, ампулы с опийной настойкой и притирки от морозной прели.
Тимка сидел рядом на корточках, помогая ей выводить графитом понятные надписи на бумажных ярлыках.
— Радка, гляди, — тихо говорил Тимка, подавая ей следующий пузырек из темного стекла. — Это экстракт сибирского женьшеня. Дядя Никифор сказал, что если его в горячий взвар капнуть — у любого бойца силы за десять минут вернутся. Даже если он три дня без сна за штурвалом сидел.
— Я знаю, Тим, — робко улыбнулась девочка, наклеивая ярлык. — Отец такой экстракт на спирту настоять пытался, да у нас в Излоге чистого спирта не было. А тут... настоящая аптека. Теперь я дядю Никифора быстро на ноги поставлю.
Дед Никифор, сидевший напротив у верстака, с любовью взглянул на детей. Старик осторожно провел ладонью по забинтованному боку. Смоляной компресс из живицы и лосиной желчи сработал безупречно — острая боль в сломанных ребрах сменилась глубоким, сухим теплом.
— Не «поставлю», малая, а уже поставила, — забасил Никифор, делая глоток горячего чая. — Я сегодня утром проснулся — и впервые за два месяца смог без хрипа вдохнуть! Твоя живица на полыни — лучше любого Полисского лекаря.
— Сиди уж, лекарь, — по-доброму проворчала Степанна, раскладывая на столе «Штабные Кальки». — Ребрам время надо, чтобы костная мозоль намертво взялась. Радка, подай-ка мне из сумки настойку на багульнике. Кашель-то прошел, да горло от горного воздуха саднит.
Марья сидела у окна, протирая ветошью стальные блоки струномета. Девушка наблюдала за шептавшимися детьми, за довольным Никифором и Степанной. За эти месяца жестоких боев они стали настоящей семьей. Внутри этого бронированного кузова было больше надежности, чем во всех каменных Полисах Империи.
Из люка кабины высунулся Святогор:
— Никифор, Степанна. Поглядите в окно.
Старики поднялись к бойницам. Внизу, в глубокой заснеженной долине, где Тракт выходил на замерзшее русло реки Лены, двигались огни. Это не были бродяги или твари Нави. По синему льду, выбивая из-под гусениц снопы ледяной крошки, двигался Вольный Ленский Автокараван. Три гигантских бронированных машины шли строгим строем. Впереди катил тяжелый трехцепной паровик Прежних, стравливающий из медных труб белые султаны пара и подсвечивающий путь дуговым прожектором. За ним следовали два трехосных дизельных грузовоза, обшитых полосовой сталью, с прицепными платформами.
— Ледовый караван... — с уважением проговорила Степанна. — Идут по Лене на «Речную Базу». Вольные шоферы.
В кабине «Урала» зашумел динамик коротковолнового радиоприемника. Тимка мгновенно подкрутил латунный тумблер настройки. Сквозь эфирный треск пробился густой, прокуренный бас водителя головного паровика:
— ...Вниманию всех бортов на Ленском Плесе! Говорит головной тягач «Сибиряк». На Семьдесят Первой Миле обнаружена свежая ледовая трещина. Полынья гуляет. Проход только по правому берегу, у старых быков. Как слышите?
Святогор взял переговорную трубу:
— «Сибиряк», говорит независимый патрульный грузовоз «Урал-Молот». Идем с Саянского Перевала. Сообщение приняли. Как обстановка на «Речной Базе»?
В эфире наступила короткая пауза. Водитель каравана явно оценивал глубокий голос Святогора и густой звук дизеля.
— Привет патрулю, — отозвался бас. — На Базе тепло. Но на реке к ночи ждем «Ледяной Чёрш». Если успеете спуститься до сумерек — встанете в теплые боксы.
— Принято, «Сибиряк». Спускаемся.
Святогор перевел рычаг на третью повышенную. Вольфрамовые шипы с хрустом въелись в синий лед серпантина. Тяжелый бронированный грузовик набрал ход, устремляясь вниз, к замерзшему руслу великой реки Лены.
Но через сорок верст от базы сибирская природа проявила свой дикий, немилосердный характер. На реку обрушился «Ледяной Чёрш». Приземный морозный ветер сорвал с торосов плотный слой слежавшейся ледяной крупы. Воздух за секунды превратился во взвесь из мелких, острейших стеклянных игл, вращающихся в белесом вихре. Температура за окнами рухнула за пятьдесят градусов ниже нуля. Четыре латунные фары грузовика уперлись в непроницаемую белую стену. Метель лупила по медной броне с сухим шорохом, похожим на звук высыпаемого сухого гороха.
Святогор перевел раздатку на вторую пониженную, снизив скорость до пятнадцати верст в час.
— Началось... — Степанна протерла боковое стекло. — Лед под нами сейчас дышать начнет.