Страница 55 из 74
Святогор отжал ригель. Плазменный меч с хлопком угас, втянувшись в гарду. Ловчий тяжело дышал, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. На губах снова выступила солоноватая капелька крови от перенапряжения Яри, но в серых глазах горел сухой, спокойный огонёк победы.
Из жилого модуля осторожно отворилась тяжелая дубовая дверь. Первым выскочил Тимка с длинной железной пешней в руках. За ним выбежала Радка, держа наготове открытый пузырек со спиртовой настойкой, и Степанна с бинтами.
— Святогор! Живой?! — крикнула Степанна, сбегая по трапу.
— Живой, — выдохнул Святогор, убирая кладенец в поясной крос. — Никто не задет?
— Все целы! — Марья уже спрыгнула с верхнего мостика, подбежала к Святогору и внимательно осмотрела его тегиляй на предмет прорех. — Ты как? Опять Взор крутил?
— Нормально, — качнул головой Святогор. — Легко отделались. Твари старые, гидравлика заскорузла.
Дед Никифор на крыше вытер промасленной рукавицей закопченное лицо и радостно хмыкнул:
— А факеломет-то как отработал! Смесь с эфиркой лупит — прямо до костей сжигает!
Маленькая Радка подошла к Святогору, робко дернула его за тяжелый кожаный рукав и протянула пузырек с камфорной мазью:
— Дядя Святогор... Возьми. У тебя пальцы после плазменного эфеса трясутся. Разотри кожу, а то судорога сводить будет от отката Живы. Отец говорил, Ярь мышцы сушит.
Святогор взглянул на разноцветные глаза девочки. Взял пузырек и впервые за весь бой скупо, тепло улыбнулся:
— Спасибо, врач. Ты дело знаешь.
— Так, Ловчие, разборка окончена, — сурово проговорила Степанна, раскладывая кальки на медном капоте. — Вентиляция разбудила штреки. Если задержимся — из нижних горизонтов новые вылезут. Надо открывать Северный Портал и уходить на восточный склон.
— Согласен, — Святогор подошел к главному пусковому вороту выездных ворот ангара. — Никифор, заводи дизель. Занимаем места.
Через пять минут «Урал-Молот» стоял перед внутренними воротами Северного Портала. Святогор и Никифор с помощью трехгранного лома и ручного привода закрутили главный бронзовый ворот. Тяжелая бетонированная створка выездного портала со скрежетом ушла вверх, осыпая на капот «Урала» вековую пыль и мелкие осколки замерзшей смазки.
В открывшийся проем ворвался свежий, режущий легкие морозный воздух. Это был иной воздух — не удушливый чад диких выселок и не маслянистый пар подземного бункера. Это было нетронутое, чистейшее дыхание диких Якутских Земель.
Святогор утопил педаль газа. Шестицилиндровый дизельный блок взревел густо, сочно, откликаясь на залитую в баки чистейшую эфирную солярку первой очистки. «Урал-Молот» тронулся с места. Вольфрамовые шипы с диким скрежетом перевалили через стальной порог портала, и тяжелый бронированный трехосник выкатился из темного чрева горы на открытый карниз восточного склона Саянского Кряжа.
За спиной экипажа гидравлический ворот медленно опустил бетонную створку «Саяна-3» назад. Скала снова сомкнулась, запечатав подземное хранилище и навеки похоронив в глубине развороченных суррогатов.
Перед выжившими открылась грандиозная панорама. Горный буран, бушевавший на западном перевале, остался по ту сторону хребта. С восточного склона Саян открывался бескрайний, затопленный закатным ультрамарином и медью океан бескрайней якутской тайги. На сотни верст вперед, насколько хватало глаз, тянулись заснеженные сопки, извилистые ленты замерзших рек и нетронутые леса вековых лиственниц.
Стынь здесь стояла немилосердная — спиртовой градусник за окном кабины уверенно стремился к отметке в пятьдесят градусов ниже нуля. Но в этом морозном воздухе не было гнили Моры. Небо над головой было глубоким, темно-синим, высыпанным ослепительно-яркими сибирскими звездами.
Святогор плавно завел грузовик на широкий восточный серпантин. Машина шла как песня. Новая имперская синтетическая смазка №4, которой Никифор набил раздаточную коробку и мосты, сделала ход машины невероятно мягким. Гидроусилитель штурвала послушно отзывался на малейшее касание Ловчего. Пятилитровый дизель пел свой тяжелый, уверенный мотив, несущий шесть тонн каленой стали и дерева сквозь горную глушь.
— Ну, Громов... — дед Никифор с облегчением откинулся на спину пассажирского кресла и с наслаждением потянулся. — Вырвались. Прошли Саяны!
— Прошли, дед, — ответил Святогор, следя за изгибами заснеженного Тракта. — Теперь только вниз, в якутские долины.
Никифор осторожно провел ладонью по забинтованной груди. Смоляной компресс Радки работал безупречно — воспаление спало, а острая боль, мучившая старого механика еще со времен Заполярных Копей, сменилась глубоким, сухим теплынью.
— Девчонка-то... настоящая кудесница, — пробормотал старик, и в его глазах блеснула скупая слеза. — Кабы не ее живица — я б на этих ухабах до весны дух испустил. А сейчас — хоть снова с ломом под капот лезь.
Святогор коротко улыбнулся:
— Иди в модуль, дед. Отдохни. Ты сегодня факелометом накрыл тварей на загляденье.
Никифор пролез через люк в жилой модуль, а Святогор остался в кабине один, наслаждаясь ровным рокотом мотора и тишиной ночной дороги.
А за деревянной перегородкой, в жилом тереме, кипела тихая, уютная, наполненная семейным теплом жизнь. В центре комнаты ярко, докрасна калилась чугунная буржуйка. На ее верху тихонько пощелкивал чайник, наполняя сухой воздух модуля ароматом сушеной брусники, сосновых почек и печеных ржаных сухарей.
Маленькая Радка сидела у правого борта на деревянном сундуке. Девочка аккуратно, с замиранием сердца раскладывала по полочкам свой новый медицинский уголок. Найденные в бункере цинковые коробки со стерильными бинтами, штофы с камфорным спиртом и контейнеры с аптечными экстрактами были аккуратно расставлены в отдельный запарафиненный ящик с выжженной Никифором надписью «Санчасть».
Тимка сидел рядом на корточках и помогал ей. Мальчишка бережно подавал девочке каждый пузырек, а потом графитовым карандашом выводил на бумажных ярлыках понятные надписи: «От кашля», «От морозной прели», «Заживляющее».
— Радка, гляди, — тихо говорил Тимка, подавая ей латунный имперский пинцет. — Это чтобы раны промывать. Дед Никифор сказал, что такой инструмент только у главных докторов в Полисе бывает.