Изощрённые убийства. Щель

Тем не менее, Франсуа решил перестраховаться и покрепче прижал к себе сумочку — он всегда так делал, когда чувствовал себя загнанным в угол. Не то чтобы он действительно боялся, вовсе нет. Просто ситуация неприятно напоминала те времена, когда он относился ко всем с подозрением, за что его постоянно критиковали. В те годы он еще не обрел себя и вечно пытался разглядеть свое истинное «я» в глазах окружающих.

— На север? — переспросил он, лихорадочно пытаясь выиграть время и придумать предлог для отказа.

В этот момент пассажирская дверь «Купера» распахнулась.

— Доедешь за десять минут. Нам ведь по пути. Твоя квартира в Шарлоттенлунне, верно? На Егерсборг-алле, если не путаю?

Франсуа кивнул и наклонился к открытой дверце: — Да, всё правильно. А ты где живешь, Мишель? — спросил он, заглядывая в салон.

— Разве не помнишь? У тебя же есть моя карточка клиента.

Франсуа медленно покачал головой, пока Мишель копался во внутреннем кармане куртки.

— Вот, держи, — произнес он, протягивая визитку.

Франсуа взглянул на нее. Внизу значилось «Рунгстед», чуть выше — Страндвейен, номер дома, телефон, адрес электронной почты, а посередине изящным каллиграфическим шрифтом было выведено: Мишель де ла Мотт.

— Боже, какое изысканное имя! — невольно вырвалось у Франсуа. Он быстро скользнул на переднее сиденье и захлопнул дверцу.

Франсуа с удовольствием откинулся на кожаное сиденье. Изнутри «Мини Купер» оказался ровно таким же роскошным, каким он его себе представлял. Будь эта машина парнем, он бы без колебаний выставил Стуре за дверь прямо сегодня. Всё было безупречно: спидометр, рычаг коробки передач, красная кожаная отделка. Даже кнопка бардачка — шедевр дизайнерской мысли!

Он нажал на нее, любуясь тем, как плавно опускается крышка.

Внутри почти пустого бардачка лежали документы с логотипом прокатной компании. Там отчетливо виднелось название — «Герц».

— Ты взял машину в прокат? — Он едва успел задать этот вопрос, как понял, что совершил роковую ошибку. Но было уже поздно.

Он лишь почувствовал, как Мишель несколько раз резко ткнул его в бок чем-то острым, и невыносимая боль разлилась по грудной клетке. Затем сознание угасло.

*

Первым делом, когда он очнулся, он почувствовал, что его язык неестественно завалился набок, а кожа лица саднила и казалась стянутой, словно маска.

Секундой позже навалилась резкая боль в спине и шее. Осмотревшись, он понял, что намертво привязан к старинному парикмахерскому креслу в собственном салоне. Рукава его любимого мохерового свитера были туго натянуты под подлокотниками и связаны сзади, а шнурки на его ботинках были накрепко сплетены друг с другом.

«Он нашел ключи у меня в сумке и запер меня здесь», — с ужасом подумал он. Сердце бешено колотилось в груди. Он попытался извернуться, но его собственный кожаный ремень был обернут вокруг спинки кресла и туго затянут на животе. Он почти не мог пошевелиться и не мог закричать: глубоко в горле торчала тряпка, а рот был туго перевязан прекрасным шелковым платком, который Стуре с таким трудом раздобыл для него в Марракеше.

— Прости, что пришлось немного подпортить твою одежду, но нам ведь не нужны лишние следы на твоем теле, которые могли бы заинтересовать полицию?

Франсуа испуганно замотал головой. Он не понимал, к чему клонит Мишель, и от этого ему становилось по-настоящему жутко.

— И всё-таки у меня получилось, — произнес стоящий над ним Мишель. — А ты крепкий орешек, не ожидал. Но бог любит троицу, а на четвертый раз удача улыбнулась мне. Теперь ты в моей власти.

«На четвертый раз?» — Франсуа не понимал, о чем он говорит, да ему было и плевать. Единственное, чего он хотел, — это спастись.

Но как?

— У тебя такой озадаченный вид. Хочешь знать, от чего ты сегодня спасся? Первый раз был утром, когда ты шел в салон. Ты заметил мою БМВ — я это отлично видел в зеркало заднего вида, тебе просто повезло, что тебя криком предупредили. Второй раз — вечером: я уже взял тебя на мушку на дороге, но тут из переулка выскочил велосипедист и вынудил меня затормозить. Третья попытка была час назад, на шоссе, когда ты лежал без чувств. Я наклонился, чтобы открыть пассажирскую дверь и вытолкнуть тебя на ходу. Я выжал под сотню на Люнгбювейен под одним из мостов — ты бы гарантированно разбился насмерть или попал под колеса идущих следом машин, но тут прямо за мной пристроился патруль. Они не отставали, пока я не сбросил скорость и не свернул на Харальдсгаде. Слава богу, не остановили для проверки.

Ну и четвертый раз — только что, когда я оголил провода и засунул тебе под носки. Но и от этого ты не умер, представь себе, а только пришел в себя. Ну и живучий же ты, Франсуа, никогда бы не подумал! И знаешь, чем закончился мой маленький физический эксперимент?

Он посмотрел на Франсуа и рассмеялся — но в этом смехе не было ничего от прежнего дружелюбного клиента. Это был леденящий душу, злобный хохот.

— Пробки вышибло! Представляешь, у тебя стояли предохранители на 10 ампер вместо шестнадцати! И зачем ты используешь десятиамперные пробки, когда в щитке лежит целая коробка шестнадцатиамперных, а, глупенький Франсуа? Впрочем, не отвечай, ты всё равно не можешь.

Он снова рассмеялся.

— Но теперь-то я их заменил.

Франсуа посмотрел ему прямо в глаза. Неужели этот человек окончательно лишился рассудка? Он выглядел безумным и в то же время пугающе решительным. Сомнений в его намерениях не оставалось: он явно собирался сделать с ним то же, что уже проделывал с другими. Почему же Франсуа не доверился собственной интуиции? Ведь у него мелькала эта мысль! Как он позволил себя одурачить?

Франсуа опустил взгляд и к собственному удивлению отметил, как спокойно он держится. «Я просто не хочу умирать, вот и всё», — на удивление хладнокровно подумал он, принимаясь медленно и методично тереть ботинки друг о друга.

Узел на шнурках держался крепко, а вот сами туфли были хлипкими, и он это прекрасно знал. Когда-то они стоили целое состояние — тысяч шесть с половиной крон за новые, но Франсуа они достались за копейки на блошином рынке в Париже. И хотя кожа на них изрядно истончилась, дефекты долгое время удавалось маскировать кремом для обуви и тщательной полировкой. Он носил их уже четыре года, и все в его кругу знали эти туфли, потому что он за ними бережно ухаживал. Но пару недель назад его обувщик вынес вердикт: ремонту не подлежат. Нашлись бы у Франсуа лишние шесть с половиной тысяч на новые туфли? Конечно нет. И сейчас он был этому несказанно рад.