Литконкурс Тенета-98

Но сегодня собрался народ более интеллигентный. Вокруг Штирлица с Мюллером образовался кружок из разношерстной публики, которая периодически сползала со стульев, заходясь в хохоте, так как эти двое в лицах изображали анекдоты про себя. Как вы понимаете, более обширной коллекции ни у кого нет и просто быть не может, к тому же, как выяснилось, они ее регулярно пополняют, инкогнито наведываясь в богемные места той России, откуда я родом.

Забавно, но местные жители великолепно понимали такой специфический жанр технологического мира, как анекдоты. Прав был Леший при нашем с ним первом разговоре: они тут наш мир прекрасно знают. Более того, напряженно следят и пользуются. То есть вместо того, чтобы собственных дров наломать, пользуются готовыми. Это, пожалуй, самый мудрый способ паразитизма, который можно вообразить: пользоваться ошибками других. Если вообще здесь применимо слово «паразитизм», ведь они тоже влияют на технологический мир, влияют мудро и ненавязчиво: просто пытаясь внушить обществу те или иные мысли, никогда не настаивая, проявляясь через фольклор. В так называемой народной мудрости значительный процент составляет именно мудрость сказочного мира. Надо только уметь ее понять, и иметь достаточно своей мудрости, чтобы согласиться ее использовать. Впрочем, я отвлекся.

Вскоре после нас, тяжело отдуваясь, вошел профессор Плейшнер. Он кипел негодованием:

— Нет, вы только послушайте, что придумали эти пройдохи в Берне! Шоу на потребу туристам: сначала в окне второго этажа на Блюменштрассе 9 выставляется цветок, а через пять минут оттуда должен выпадать я. И так каждые полчаса! Я, пожилой уважаемый человек! Не говоря уже о том, что это — другое окно.

— Ладно, профессор, не берите в голову. Выпейте лучше пива, а дядя Феня нам сыграет, — принялся утешать его красноармеец Сухов, оторвавшийся на этот вечер от своих Екатерины Матвеевны, Гизель, Зульфии, Саиды, Зухры, Гюльчатай и прочих.

— Дядя Феня, по просьбам публики! — обратился к юбиляру Мюллер.

Дядя Феня встал со стула, поправил свой пластилиновый треух, прошел к стойке, присел на один из круглых высоких табуретов, вынул из за пазухи флейту и начал играть. Это было божественно, как всегда. Разговоры смолкли, звон пивных кружек прекратился, и только с улицы, сплетаясь с мелодией, доносился шум непрекращающегося дождя. А потом из-под входной двери побежал ручей, быстро превратившийся в бурный поток.

— Господа, кажется, придется прерваться! — закричал Готлиб, перекрывая шум воды, — у нас сегодня особый посетитель, который не любит пива: Шпрее!

Впрочем, народ уже это сообразил. Все дружно принялись оттаскивать по узкой винтовой лесенке на второй этаж все, что только можно. Образовалась давка, пока кто-то не додумался передавать вещи по цепочке, в начале которой оказался Готлиб, решавший, что тащить наверх, а что нет.

В опустевшем помещении кафе было уже по колено воды, когда все, что стоит вынести, было вынесено, и народ начал расходиться, кто как умел. Мюллер достал из за пазухи надувную лодку, на которой Штирлиц вместо паруса укрепил свой парашют. Сухов принялся названивать Верещагину, чтобы тот прислал баркас. Ну, а мы втроем сотворили дверь ко мне в сени.

— Наконец-то! — воскликнула Баба-Яга, которую никто не ожидал здесь увидеть.

— И все-то они шляются по кабакам, а мы тут жди их, волнуйся! заявила Лена, гневно сверкая глазами.

— И в каком они виде! Будто-таки ни одной лужи по дороге не пропустили!

— Иван, я понимаю, когда эти оболтусы, но ты-то!

Вот когда начинаешь остро чувствовать, что твоя теща — Баба-Яга.

— Прости пожалуйста, — принялся оправдываться я, — но как было дядю Феню не поздравить с двадцатилетием?

— Да, а потом Шпрее поднялась, Готлиба затопило, — подхватил Сквозняк.

— Фсе стали помогать, йа, просто так уйти — это не есть прафильно.

— Вот почему мы мокрые, — заключил я.

— Хороши, нечего сказать. А, бабушка?

— Ох же да. Как Леший за порог — в натуре от рук отбиваются. Между прочим, вы, конечно, будете смеяться, но он так-таки еще не вернулся.

— А фот это уже лихо! Исфините за айнен каламбур, какого лешего он там так долго делает?

Дело в том, что две недели назад Леший отправился куда-то на Кавказ, навестить местного коллегу. Что-то там изобрел по части системного программного обеспечения один тамошний парень по имени Гоги Камикадзе, вот Леший и поехал посмотреть. Вы, конечно, будете смеяться, но до самых недавних пор от него — ни слуху, ни духу. Мы все, разумеется, понимаем, на Кавказе народ гостеприимный, но никак не сообщить о себе, даже письмо по сети не послать — это на Лешего было мало похоже.

— Об что он там делает — это вы-таки сами же у него спросите, когда до него доберетесь.

— Что значит: когда доберемся? — удивился я.

— То и значит. Депеша от него пришла. Вас зовет. Больше всех ему там нужны Иван с Хайнером, но приглашает и Ежи за компанию.

— С чего это вдруг мы ему понадобились?

— Да он-таки сам не смог разобраться, что там наваял этот Камикадзе. Бился, бился, но не понял, вот и зовет вас.

— Понятно. А куда конкретно ехать? — спросил Сквозняк.

— Да вы почитайте сами. Что мы в испорченный телефон играем, в самом деле, — резонно предложила Лена.

Письмо практически не содержало новой информации по сравнению с той, что пересказали нам Лена и Баба-Яга. В сетевом адресе отправителя значилось: Кахетия.

— Это где ф лесах много диких обезьян? — уточнил Глюк.

— Нет, обезьяны — это в Абхазии, — разъяснил я. Обезьяны там появились из моего мира, улепетывая в 1992 году из Сухумского питомника.

— Вы, конечно, попытаетесь улизнуть без меня? — вздохнула Лена.

— Попытаемся, родная, — ответил я, — И вот почему: когда мы летели в Трою, мы представляли себе, какое время займет поездка. А сейчас пойди угадай, сколько мы там проболтаемся. Да и князь Остромысл вряд ли снова даст нам ступы.

— Я-таки не понимаю, зачем ступы, когда есть моя куроножка?!

— Ваша что? — переспросил я.

— Избушка на курьих ногах. Тебе какие сказки в детстве рассказывали?

— Разные…

— Ну так должен же знать.

— А вы-то сами где жить будете? — все-таки чувствовалось, что я пока еще не очень здесь ассимилировался, спрашиваю, по-видимому, об элементарных вещах. Но ведь и то верно, что она меня пока в гости не звала, даром, что Ленина бабушка.

— А то я сейчас в ней живу. Вы-таки не беспокойтесь. Поезжайте, и без Лешего не возвращайтесь! — II-

Вот так и получилось, что уже на следующее утро мы тряслись в тесной избушке по Звенигородскому тракту к Москве, чтобы от нее по Большой Ордынской дороге направиться на юг. Я вполне понимаю Бабу-Ягу, которая в избушке не живет, ибо она была размером где-то с железнодорожное купе. Нам пришлось разместить в ней койки в два яруса и ограничиться минимумом вещей. Фактически, мы взяли с собой только портфель Глюка и компьютер, подключенный в местную сеть. Все-таки хорошо, когда для этого не нужны провода! И очень хорошо, что среди предоставляемых сетью услуг оказалась возможность навигационного обеспечения. В технологическом мире для этого нужен радиомаяк, связь через систему спутников, которые определяют твои координаты. Здесь всех этих причиндалов не требовалось. Мы получили подробную карту, на которой был обозначен оптимальный маршрут с учетом существующих дорог (предлагалось обогнуть Кавказский хребет с запада, дальше двигаться по взморью до Колхиды, и по южным предгорьям Главного Кавказского хребта пересечь с запада на восток практически всю ту территорию, на которой в нашем мире располагается Республика Грузия, а здесь — с десяток небольших княжеств, находящихся в полувассальной зависимости от Великого Царства Армянского), и отмечалось наше положение. Система только что сама не рулила.

Едва избушка свернула на Ордынскую дорогу, мы увидели «голосующего» на обочине маленького зверька, явно представителя лесного народа. Почему не подвезти человека?