Страница 194 из 275
Он был настоящий друг, этот франкофон, и по-русски говорил, как бог, но глаза у него все равно были хитрые. Я уже не удивился бы, если сам заговорил по-арабски.
— А ты был в "Буревестнике"? — спросил меня хитрый араб.
— Да, да! Был я в "Буревестнике"! — воскликнул я, вспомнив всех знакомых арабов, латинов и негров вместе взятых. — Я сто раз был в «Буревестнике»!
— А может ты знал Саида?
— Саида? Конечно знал! Он был моим молочным братом.
— А что с ним сейчас?
— Убили, убили Саида. Под Саброй и Шатилой убили.
— Не может быть?
— Может! Подожди, я расскажу тебе про Саида. Дай мне потанцевать с любимой девушкой!
Я уже не боялся танцевать с Катей, хотя она занималась хореографией всю жизнь, а я имел такое же отношение к танцам, как зять египетского фараона к Бородинской битве. Я танцевал с ней первый раз в жизни. Это был наш первый танец, и я чуть не рехнулся от счастья. Я готов был облобызать весь свет и даже больше. Ансамбль пел Yesterday лучше, чем Beatles! Я был так счастлив, как никогда в жизни. О, Боже! Я хотел, чтобы танец никогда не кончался. Я поцеловал Катю в ухо.
— Катя, Катя! Я люблю тебя! Шкатулка улыбалась, чуть опустив краешки губ. Я уже был совершенно пьян.
Вместо хитрого араба появился другой — интеллигентный, в очках — аспирант. Он сразу заверил меня в своей преданности до гробовой доски:
— Друг моего друга — мой друг! — провозгласил подвыпивший аспирант. А это кто — твоя подруга?
— Чужая, — говорю.
— Разве она не хочет на тебе жениться?
— Не хочет, получше ищет.
— Если она не будет на тебе жениться, я ее убью!
— Спасибо!
— Не за что. Это для меня сплошной пустяк! — араб прекрасно говорил по-русски. — Кстати, если ты учился в МХТИ, ты обязательно должен был знать Хамида.
Я допил шампанское и услышал над ухом голос Пугачевой: "Знаю, милый, знаю, что с тобой!" Я вскочил, как ужаленный. Но не тут-то было. Катя уже кружилась со стройным, одетым во все черное французом. Я обалдел!
Слева лепетал араб о Махмудах, Саидах и Рашидах. Все поплыло. Я проклинал Паулса и Резника, которые пишут такие длинные песни. "Сколько раз спасала я тебя!" Никогда в жизни я еще не испытывал такой ревности. В тот момент я ненавидел всю Францию во главе с Франсуа Миттераном. Я не мог встать, потому что все вертелось перед глазами в какой-то дикой пляске: Юля, на которую я положил глаз, Лена, падкая на иностранцев, Катя с молодым, стройным западноевропейцем, Забор, раскручивающий гостей Страны Советов, его жена в виде омута с чертями, проститутки, комитетчики, конторщики, разносчики, фарцовщики, валютчики, поручики.
— Знаю! — заорал я интеллигентному арабу прямо в очки. Знаю я Хамида, Халеда, Мустафу, и Ибрагима я тоже знаю! Знаю я полковника Каддафи, а с Гамалем Абделем Насером я вместе посещал кружок по вышиванию. Я знал всех арабов, учащихся в совке за последние пятьдесят лет! Идиот! Ты видишь, у меня бабу увели!
— Не расстраивайся, дорогой! Ты же должен знать, если она не будет твоя жена, я ее прирежу.
На этот раз его речь показалась мне не лишенной смысла.
— Режь.
Европеец доводит Шкатулку до кресла — галантный, скотина.
— Француз? — спрашиваю.
— Итальянец!
Ну точно, итальянец. Типичный террорист из "Красных бригад". Мало того, что они, подонки, пристрелили Альдо Моро, так еще этот скот танцует с моей девушкой! Оказывается, он уже битый час за нами наблюдает, и зовут его, подлеца, Ренато. Я счел уместным заметить Кате, что если она с ним еще раз потанцует, я им обоим отверну головы. Тогда террорист принес еще шампанского, и мы приняли его в нашу дружную русско-французско-арабо-еврейскую семью. В конце концов мы напились до такой степени, что вопрос о том, когда нас заберут, стал всего лишь вопросом времени. Лена взасос целовалась с арабским летчиком компании «Эйр-Франс», хитрый алжирец все еще выяснял у Юли ее место рождения, а Катя орала на весь бар:
— Не суй мне «Яву»! Давай «Данхилл»!
Нас было уже человек пятьдесят, и все были в пополаме, орали, смеялись и плевали кто куда.
— Как Ваше имя, девушка?
— Юлия.
Юлия — это Джулия. Джулия — почти что Джульетта. Где Джульетта, там Ромео.
— Ромео! — Заорал мне Забор на весь «Космос», Номерки давай, скотина, сейчас заберут!
— Спокойно, Забор, дай допить! Кстати, меня зовут Антуан.
— Антуан ты или Ромео, мне наплевать. А номерочки давай сюда!
Мы выползли из бара и стали одеваться. Хитрый араб отвел меня в сторону и спросил, как бы он мог со мной встретиться. Я дал ему Хановский телефон. Ренато, прощаясь с Забором, так поцеловал его, что тот сразу же решил ему отдаться. Мало того, что итальянец был красным бригадистом, так он еще оказался голубым педерастом.
Мы вышли на улицу и от холода стали трезветь. Так просто эта попойка не могла закончиться. Кого-то обязательно должны были забрать. И точно. Забрали Лену. Вместе с Ренато. Мы уже подошли почти к стоянке такси, когда итальянец настиг нас. Он в два счета объяснился с Леной и повел ее назад в гостиницу. Я понял, что для любви с первого взгляда языковых барьеров не существует.
— Стой дура! Заберут ведь! Ты же комсомолка! — кричали мы ей вслед. Лена дернулась, обернулась, в ее взгляде было "последнее прости". Она взяла Ренато под руку и быстро зашагала в сторону гостиницы. В общем, комсомол комсомолом, а итальянцы на дороге не валяются. Тем более, двустволки. Прощай, Лена!..
???
1 марта. Пятница. К концу недели я был вконец измотан, но пятница всегда оказывалась самым тяжелым днем.
Меня, как пружину, растягивали от Москвы до Электроуглей, и я всеми силами рвался назад в Москву. Сколько я не скрывал, на работе все знали об этой моей слабости. И самым страшным наказанием была для меня ссылка куда-нибудь подальше от Новослободской. Но я должен был быть любыми путями в институте без пятнадцати четыре, чтобы «случайно» встретиться с Катей. Но в эту пятницу я так и не смог сорваться и проторчал до шести часов в Кучино, организуя вывоз диапсида.
2 марта. Суббота. Я постарался выспаться. Я хотел заставить себя поспать подольше. Вы же должны понимать, что значит суббота для скромного советского инженера с пятидневной рабочей неделей. Сначала я, как обычно, не мог заснуть в предвкушении намеченной встречи с Катей, а потом, конечно, не мог встать. Мы должны были утром пойти в театр, и меня опять охватила предвстречная лихорадка.
Что одеть? — Одеть нечего.
Цветы купить? — Денег нет.
Платок носовой не забудь. — Нет платка.
Побриться? — Побриться. Тупым лезвием.
Прибежал в институт, весь в мыле. Словил Катьку у дверей кафедры и сунул ей какой-то фрукт.
— Дима, а я не могу так рано уйти. Еще только полдвенадцатого, а у меня рабочий день до четырех.
"Спокойно, — сказал я себе, — иначе сдохнешь". "Сгорю ли я в горниле страсти иль закалят меня напасти?"
Через несколько минут Катя продефилировала мимо своей стервозной начальницы с видом большевиков, покидающих меньшевистскую конференцию. В такси я собрался с духом и осторожно намекнул, что, "быть может, вечер тоже проведем вместе", мол, "все-таки суббота, день нерабочий". Но Катя недвусмысленным жестом полностью разрушила мою надежду — «нет».
Подъехали к «Современнику». Хан с женой опоздал, как всегда, а спектакль ничего. Мне понравился. Какая-нибудь провинциальная газетка написала бы, что он обличает ханжество и алкоголизм. В общем, спектакль про провинцию. Он так и называется: "Провинциальные анекдоты". Да, ладно, черт с ним со спектаклем. Хотите — посмотрите сами. В театре встретили двух близняшек Раю Куропову и Лилю Зак. Я их люблю обеих. Но они какие-то невезучие. Хуже, чем я. Если мужику не везет — это полбеды. Но если бабе — это конец. Личной жизни. (Через два дня одна из них позвонила мне и сказала, что я, как всегда, выбрал себе самую красивую. Я покусывал телефонную трубку и не спорил!..
продолжение не следует
Май-июль 1985 г. Москва.? Московский технологический институт? Хусепе де Рибера. "Святая Инесса".? Задушил.? В позе стула стоишь у стенки, через пять минут начинаешь трястись.? Ползая по плацу, образуя схему Московского метрополитена.? Бромистый калий? Глисты (см. Медицинскую энциклопедию 1973 г.)? Общевойсковой батальон химической защиты