Качупелла

– Ну что, наливайте! – король снова пришёл в себя, уже с восторгом разливая драгоценное вино. – Между прочим, вино – самое лучшее, из королевских погребов. Лет двести выдерживали. Все пробу снимаем, и сырком закусываем, – закончил он уже совсем шутливо, но его взгляд ещё надолго задержался на Келане, полный делового восхищения.

Король Хэл, успевший налить всем по второй порции, с лукавым огоньком в глазах уставился на Любу.

– А вы… то есть ты… – он смущённо кашлянул. – В облике Качупеллы тоже вино пьёшь? Или, может, предпочитаешь закусывать нахалами и нахалками, которые на твоих парней косо посмотрят?

Зерил фыркнул, отхлебывая из бокала:

– Она, ваше величество, предпочитает закусывать теми, кто задаёт слишком личные вопросы.

– Ой! – Король притворно отпрянул, но глаза его смеялись.

Люба улыбнулась, и в её глазах плеснулась озорная искорка.

– Я от хорошего сыра не откажусь в любом облике.

Масиус с комичной готовностью тут же пододвинул к ней тарелку.

Тут Хэл внезапно взгрустнул.

– Эх, жаль, у меня кристалл, чтобы спутника обрести, не появился. Говорят, эта связь – будто частичка души вернулась. А у вас как? Ты ведь не просто спутник.

– Не просто, – чистым, ясным голосом ответила Люба. – Я жена.

На этот раз поперхнулся король. Её парни лишь улыбались, с безоговорочным принятием встречая её слова.

Под «дурным» влиянием короля вино лилось рекой, шутки становились всё беззаботнее. В итоге короля и Масиуса, который с каждой рюмкой делался всё молчаливее и сонливее, пришлось практически на руках относить в их покои, вызвав слуг. Но перед уходом они, ковыляя и поддерживая друг друга, успели заверить, что всегда рады их видеть, «даже если по ним этого и не видно». Любовь, которую тоже изрядно «развезло», на прощание пожелала им любви и «хотя бы один кристалл на двоих».

Король, поддерживаемый дежурившим под дверью слугой и опирающийся на Масиуса (которого, в свою очередь, под локоть держал второй слуга), удалялся по коридору, ворча:

– Масиус, не представляю тебя побратимом. И так твою рожу вижу каждый день, а если ещё и жена будет, то и ночью. Жуть какая!

Вслед им неслись сдержанные смешки. А потом из дальнего конца коридора донеслось возмущённое восклицание на весь этаж:

– Что за фигня?! Масиус, это что, этот булыжник – наш, на двоих? Любовь меня сглазила! Да как его на шее носить? Если только топиться! И что за издевательство – тонюсенький золотой шнурочек, на глисту похож!

И слуга шёпотом:

– Не гневите богов, ваше величество.

Дверь в покои троих медленно закрылась, наконец, отсекая королевские вопли. В наступившей тишине Зерил, прислонившись к косяку, беззвучно хохотал. Келан, стоя рядом, смотрел на Любу с бесконечной нежностью и покачал головой.

– «Жена», – тихо процитировал он, и в его голосе звучало счастливое изумление.

Люба, которую и правда изрядно развезло, с торжествующим и блаженным видом протянула к ним обе руки.

– А что, не правда? – её слова слегка заплетались, но интонация была железной. – Вы же мои. А я – ваша. Всё. Точка.

– Никто и не спорит, – Зерил оттолкнулся от стены и, всё ещё улыбаясь, взял её за руку.

Келан взял её за другую руку, и вместе они повели её вглубь покоев.

– Завтра нам будет о чём поговорить. А сейчас – баиньки.

Через минуту Люба, уже в образе Качупеллы, мирно посапывала, растянувшись на самой середине огромной кровати. Её крылья бессознательно расправились, заняв всё свободное пространство, а хвостовой отросток свешивалась на пол.

Зерил, глядя на эту идиллическую картину, тихо вздохнул:

– Успокой меня, скажи, что она ночью не всегда будет засыпать Качупеллой.

Келан, уже укладываясь с одного края, ответил с невозмутимым видом:

– Я думаю, что вина столько наливать больше не стоит.

С этими словами они устроились по бокам от своей спящей прелести, стараясь не потревожить ни одну из её конечностей.

– Кстати, – шёпотом спросил Зерил через спящую грозную горку, – а куда ты тот розовый бантик дел? Хочу на память оставить. Хоть он её и бесил.

Из темноты донёсся спокойный ответ Келана:

– В кармане спрятал. Чтобы не видела и не злилась перед сном.

– Знаешь, – тихо проговорил Зерил, глядя в потолок, – я до сих пор не могу поверить, что она выбрала нас. Обычно мне везло только на отравленные кинжалы и предателей. А тут… целое чудо. А с сегодняшнего дня и два чуда в одном.

– Она не чудо, – так же тихо ответил Келан, поворачиваясь к нему через спящую громадину. – Она – ответ. На все те вопросы, которые мы боялись задать сами себе.

– Смотрю на неё и понимаю – ради этого стоит жить. Ради того, чтобы однажды увидеть, как она найдёт этот бантик и будет ворчать. Или как ты этот бантик снова спрячешь.

– А я рад, что она просто есть. Можно лежать и слушать, как она храпит. Никогда не думал, что найду умиротворение в звуке, напоминающем работу кузнечных мехов.

– Да уж… Теперь мы прикованы к этому монстру навеки. И знаешь что? – Зерил улыбнулся в темноте. – Я ни за что не променял бы эти цепи ни на какую свободу.

– Никто не говорил, что будет легко. Но впервые за долгие годы… я чувствую, что нашёл то, чего даже не знал, что ищу.

Они замолчали, прислушиваясь к её дыханию, и в тишине комнаты их улыбки говорили красноречивее любых слов.

Утром Люба проснулась рано, только-только наметился рассвет. С двух сторон её зажимали, словно в тиски, два горячих тела. Зерил даже ногу закинул. «

Будь я просто Любой, меня бы раздавили уже

», – подумала она, зевая.

Она принялась рассматривать их спящие лица, освещённые мягким светом зари. Но вдруг её пронзила минутная паника: «

Я столько вчера выпила... Ах, этот король, подливал и подливал своё вкусное вино. А теперь наверняка изо рта у меня несёт. Вот как они лежат и почти одним дыханием со мной дышат...

»

Она тихонько принюхалась. «

А вот они... пахнут полевыми цветами и мёдом

».

Люба, смотревшая в сторону Келана, почувствовала внезапный порыв, на который в прошлой жизни никогда бы не решилась. Иногда её прошлое мелькало в сознании, чтобы тут же исчезнуть. Вот и сейчас на секунду всплыл образ какого-то неприятного сморчка, чьи неловкие прикосновения были тут же благополучно забыты.

Но этот порыв был иным – сладким и неудержимым. Она коснулась его губ своими в нежном, долгом поцелуе, на который он откликнулся почти сразу, ещё во сне. А затем проснулся полностью.