Качупелла

– Этот белый прыщ по сравнению с тобой – просто бревно, – бросила она через плечо и ткнула острой шпилькой, не прекращая атаки, в бок обездвиженного щеголя. Тот, не в силах пошевелиться, лишь закатил глаза от боли. – Но всё же спасибо ему. Без его тщеславия и жажды скандала мне было бы куда сложнее получить приглашение. Идеальное прикрытие, не находишь?

В этот момент новая волна охраны хлынула в зал, но девушка с яростным шипением бросила ещё одно заклинание – все входящие рухнули на пол, теряя сознание. Стоять остались лишь Келан и Зерил, но под таким напором чар даже защита Любы трещала по швам. Руны Келана погасли одна за другой, как перегоревшие свечи. Щиты на его руках дали трещину.

– А кто это с тобой, Зерил? Неужели дружка завёл? Мм... не в моём вкусе, – язвительно заметила она, и её атаки ускорились, став ещё более непредсказуемыми.

Келан бросал разящие заклинания – ледяные осколки, кинжалы из света, – но они разбивались о невидимый барьер вокруг неё, оставляя лишь рябь в воздухе. Сильная защита, явно подготовленная заранее и подпитываемая её яростью.

Внезапно она использовала серию магических подсечек – невидимые серпы ударили им по ногам. Одновременно она бросила шквал ослабляющих чар, липкую паутину умственного хаоса, и разбила о пол несколько дымящихся чёрных кристаллов. Ядовитое марево окутало их. Их защита, и без того истощённая, не выдержала комбинированного удара. Парни, пошатнувшись, с трудом удержались на ногах, но осели на колени, сражаясь с давящим магическим гнётом, который сжимал лёгкие и превращал кости в свинец. Они были в сознании, их воля горела ярко, но тела отказывались повиноваться, пальцы немели, выпуская оружие.

«

И это тоже моя фишка

...» – мелькнуло у Качупеллы, видевшей, как её парни выдыхаются.

Дроу смеялась, подходя ближе, наступая на выпавший из руки Зерила кинжал:

– Какие вы все слабые. Все здесь! – Её лицо, забрызганное чужой кровью, сияло торжеством. – Знаешь, Зерил, после сегодняшнего я стану главной претенденткой на трон Подземного города. А твоей дорогой матушке я преподнесу твою голову. И знаешь? Она будет рада. И... я сама себя наняла, Зе-ри-л. Ты отказался быть моим мужем и инструментом. Теперь ты станешь моей ступенькой.

И раздалось зловещее рычание.

Это был не звук, а явление. Грохот открывающейся бездны, врата ада, разверзшиеся, чтобы впустить души убитых демонов. Низкочастотный гул, от которого задрожали стены, и леденящий холод разнёсся по залу, заставляя застывшую кровь в жилах кричать от ужаса.

Бывшая невеста замерла с поднятой рукой, не веря своим глазам. На неё шло Нечто, о котором она лишь читала в древних фолиантах и чьим могуществом тайно восхищалась. Назойливое розовое пятно на теле живого оружия заставило взгляд девушки-дроу на мгновение замедлиться. Её сознание, воспитанное в изощрённой жестокости Подземного города, не могло классифицировать эту деталь. Слабость? Глупость? Презрение? Восхищение, которое она секунду назад испытывала к легендарной Качупелле, смешалось с ледяным ужасом от этой абсурдной детали. Она увидела существо, настолько уверенное в своей силе, что оно позволяло себе такую нелепую уязвимость. И сейчас в глазах легенды она увидела лишь свою неминуемую смерть и лютую, всепоглощающую ненависть.

Именно в этот момент произошло преображение. Тело качупеллы перетекало в хрупкую, изящную девушку с кожей цвета фарфора и струящимися волосами ночи. И настырный бант никуда не исчез. Он остался на её шее. Она шла в оскале, с капающей на мрамор слюной. Её крылья судорожно подрагивали, а вокруг тела сгустилась чёрная дымка, всполохами игравшая на свету, поглощая его.

В душе у Любы в этот момент бушевало безумие от одной только мысли, что она могла потерять свою семью, тех, к кому прикипела душой.

Со стороны могло показаться, что явилось само возмездие или родилась смерть в своём первозданном воплощении. Тело Качупеллы продолжало медленно меняться, приобретая черты разгневанной богини. Перед всеми предстала нежная статуэтка с развевающимися, словно живыми тенями, волосами. Тёмная дымка окутала её, сформировав платье-иллюзию, ещё более откровенное и соблазнительное, чем у дроу, подчёркивая её совершенные формы, но не скрывая исходящей от неё бесконечной, древней мощи. И бант теперь смотрелся столь же откровенно и соблазнительно, как и всё её новое обличье.

Люба приближалась медленно, неотвратимо, её бездонные очи смотрели прямо в душу убийцы, видя все тёмные уголки, все ужасные поступки, которые та совершила. Она была Владычицей, Судьёй и Палачом в одном лице. Она остановилась в шаге от дроу, и тишину разрезал её голос, холодный и тихий, как вечный лёд между мирами.

Лираэль, всё ещё восхищённая зрелищем древней мощи, замерла в немом визге. Её разум, её душа стали полем битвы, на котором она ощущала всё – каждый миг страха, каждую каплю отчаяния, последнюю мысль и предсмертный стон каждой своей жертвы. Это было невыносимо. Она стояла, парализованная не магией, а истинным ужасом, с гримасой несказанной боли и невозможности умереть, запертая в собственных злодеяниях.

Пока длилось это незримое наказание, сама реальность вокруг словно замирала и отмирала, погружаясь в пустоту. Но все, кто мог видеть, продолжали смотреть на невозможное, загипнотизированные разворачивающимся актом высшего правосудия.

Келан и Зерил, придя в себя и сбросив остатки чар, также не могли оторвать взгляд, как и все остальные, не веря своим глазам. Их Качупелла. Древнее животное, выбравшее их. Девушка! Оборотень! Их девушка! Эта мысль молнией пронзила обоих, и они переглянулись – в этом взгляде было ошеломление, трепет и рождающееся осознание чего-то гораздо большего, чем просто союз воинов и их спутника.

В воздухе слышались призрачные голоса, стоны, плач и даже истерический смех – отголоски тех жизней, что оборвала дроу, вышедшие на свободу из её растерзанной души.

Короля плотным кольцом окружила охрана, настаивая на его эвакуации, но он, бледный, но непоколебимый, не спешил покидать зал, отдавая тихие распоряжения и не отрывая взгляда от действия. Он понимал, что судьба его королевства делает новый, необратимый изгиб.

Парни, будто по единому порыву, встали и заняли места по обе стороны от Любы, не заслоняя её, но образуя живой щит, готовые в любой миг броситься вперёд. В их позах читалась не только готовность к бою, но и глубокая, почти инстинктивная преданность.