Качупелла

– Давайте срежем эту шелуху, Лякру. Репутация вашей дочери... как бы это помягче... уже давно является предметом оживлённых обсуждений. А ваше состояние, если верить слухам, напоминает решето. Вам нужна не честь. Вам нужна Качупелла. Вы пытаетесь купить к ней доступ через самый древний и грязный торг – брак.

В этот момент из открытого окна напротив послышался низкий, вибрирующий рык. Все взгляды гостей ресторана устремились туда.

На фоне ночного неба в оконном проёме чётко вырисовывалась зловещая алебастровая морда. И это была не сонная «кошечка». Её пасть исказилась злобным оскалом, обнажая ряд кинжалообразных клыков. Темнеющая складка на морде пульсировала неестественной, поглощающей свет чернотой, словно в ней плескалось само зло.

И тогда раздалось не простое рычание. Из ее глотки вырвался гортанный, скрежещущий гул, сложившийся в членораздельные, хватающие за душу слова, которые прозвучали не в ушах, а прямо в сознании каждого за столом:

«

ОНИ МОИИИ...

»

Эхо этого ментального рыка прокатилось по залу. Казалось, сама реальность на мгновение исказилась вокруг двух её мужчин, подчеркивая нерушимость этой связи.

Реакция была мгновенной и панической. Мать и дочь вскрикнули в унисон. Их визг, высокий и истеричный, прорезал воздух. Супруга Лякру отшатнулась, опрокинув свой бокал на себя, а Алисия с плачем вжалась в спинку стула, закрывая лицо руками. Отец, побледнел как полотно. Он попытался вскочить, его надменное лицо исказил животный страх, но одежда зацепилась за стол, и он грузно рухнул назад на стул, беспомощно уставившись на чудовище в окне.

Дуэт ищеек оставался недвижим, точно высеченный из камня. Лишь уголок губ Зерила дрогнул – сухая, как осенний лист, усмешка скользнула тенью по лицу:

– Кажется, вы получили ответ из самого авторитетного для нас источника, – произнёс он с ледяной, смертельной вежливостью. – Все вопросы сняты?

Келан, не отрывая сухого взгляда от уже посеревшего Лякру, отрезал:

– Рекомендую больше не поднимать этот вопрос. Никогда. Вы недооценили, с кем связались.

Не удостоив их больше ни словом, они покинули ресторан. А из окна ещё какое-то время доносилось довольное, похожее на раскат вулкана, дребезжание, доводя до обморока разбегающихся гостей.

Только побратимы вышли на прохладный ночной воздух, как к их ногам спустилась тень. Злобная зверюга, вновь обретшая уже привычный – если так можно сказать о её облике – милый вид, гордо вышагивала рядом. Её хвост собственнически обвивал лодыжки то Зерила, то Келана, словно метя территорию.

Позади послышался торопливый топот. Обернувшись, они узнали спешащего Эдгара – пухлого человека с добродушной ухмылкой и тёмными кудрями, бывшего учителя рун, что теперь заведовал бастионной лабораторией. Бублик цокал следом – крепкий мопс с бархатной мордочкой, где подбородок трясся от волнения. Видимо, эти двое как раз заканчивал свой поздний ужин. Даже в прохладном ночном воздухе от них чуть уловимо пахло сложными соусами и диковинными специями: в «Серебряном Фениксе» шеф-повар славился умением угождать самым взыскательным, почти что курьезным вкусам. Став невольным свидетелем развязки, кудрявый теперь нагонял их, явно впечатлённый.

– Вот это да! – выдохнул он, поравнявшись. – Я впечатлён! Такое... такое ещё долго обсасывать будут во всех салонах! Даю палец на отсечение, вас забросают приглашениями. И на свидания, и для «союза». Её мощь... все оценили. Я сам, сидя в своём углу, под стол нырнуть готов был, честно. Между прочим, многие так и поступили. Не знаю, как вытаскивать будут господина Жабрэ из-под того утончённого столика в «высшей зоне комфорта» – он там, кажется, намертво застрял от страха в обнимку с салфеткой.

Бублик, словно в подтверждение, жалобно тявкнул и прижался к ноге хозяина.

– Жду не дождусь завтрашнего дня, – мрачно пробурчал дроу, не замедляя шага.

– Что будет завтра? – тут же спросил Эдгар, поспевая за ними.

– Работа, – коротко отрезал Зерил, и в этом слове звучала вся привычная, неумолимая реальность, где не было места светским интригам.

Собственница, следующая рядом, лишь громко зевнула, обнажая пасть, в которой ещё читались отголоски недавней ярости. Её хвост всё так же обнимал ногу Келана. Казалось, её это волновало меньше всего. Главное, что её людей никто не отнял. Эдгар и Бублик – свои.

Они двинулись в сторону Бастиона Теней – теперь уже впятером, если считать четвероногих членов компании. Бублик, почувствовав себя в кругу своих, заметно воспрял духом. Его короткий хвост задвигался бодрыми трепыханиями – верный признак того, что магический спутник чувствует себя в безопасности. В Бастионе к нему, как и ко всем прочим, относились с тем же уважением, что и к его хозяину, ведь верность и сила духа ценились здесь куда выше титулов и происхождения.

По мере того как дни в облике качупеллы сменялись ночами, Люба всё яснее осознавала глубокую, неумолимую перемену в самой своей сути. Это был не просто новый облик, новая шкура. Это было пробуждение иного «Я» – древнего, укоренённого в самой магии этого мира.

Она чувствовала, как в ней растёт, наливается силой чувство бесстрашия, граничащего с дерзостью. Мир, который раньше мог казаться пугающим, теперь был её территорией, её владением. И это рождало в ней жгучую, почти инстинктивную потребность. «Мои люди. Мой дом. Моя территория». Попытка оспорить это вызывала мгновенную, холодную и очень злопамятную ярость. Она не позволит себя использовать. Её достоинство было для неё абсолютным.

А под всем этим, подобно спящему вулкану, дремала её истинная сила. Она ощущала её всю – каждый оттенок телепатии, каждую ноту «Голоса Бездны», целительную теплоту и разлагающий холод порчи. Но в отличие от бездумного оружия, она инстинктивно чувствовала её хрупкий баланс и потенциальную разрушительность. Поэтому использовала её дозировано, вкладывая в каждый акт не грубую мощь, а точное намерение. Пугать, а не убивать. Предупреждать, а не калечить.

И где-то в самой глубине, под всеми этими новыми инстинктами и силами, теплилась тихая, упрямая надежда. Надежда на то, что когда-нибудь чаша весов снова качнётся, и она будет сбрасывать эту диковинную шкуру, чтобы снова обернуться девушкой. Услышать собственный смех, почувствовать пальцы, а не когти.

А пока... Пока она будет вливаться в эту странную, колючую, но такую надёжную семью. Будет греться у их камина, есть их круассаны и беззвучно обещать: пока они её – она их. И этого на данный момент было более чем достаточно.