Качупелла

– Тащат большой свёрток, бросили на землю. О, вижу! Уже собрали на поднос кристаллы с претендентов! Осталось совсем чуть-чуть, и мы обретём верных хозяев!

По толпе прокатился взволнованный гул – повизгивания, поскуливания, шипение слились в нетерпеливый хор.

– Наконец-то! Как я ждал!

– Лишь бы не попались глупые хозяева, ну хоть один смышлёный!

– Я буду с ними везде! Всегда!

– А как выбирать? Вдруг ошибусь? – прошептала с лёгким шипением юная синяя змейка, и её чешуйки, словно влажные сапфиры, задрожали.

Могучий медведь-седоспин впереди прорычал, не оборачиваясь. Голос его звучал низко, тягуче и не допускал возражений:

– Не ошибёшься. Кристалл позовёт. Главное – слушай. Внимательно.

Змейка не унималась:

– А если... не позовёт?

Медведь тяжело вздохнул:

– Тогда жди следующего раза. Через пять лет. А то и больше. Может, твои ещё и не родились.

– Смотрите! – внезапно прохрюкала кабаниха. – Белую лежанку расстилают! Сейчас кристаллы высыплют!

Медведь тут же зарычал, приподнимаясь на задних лапах, и его грохот заставил ближайших зверьков отшатнуться:

– Я – первый! Не мешать! Всем понятно?

Кабаниха властно фыркнула, брыкнув копытцем:

– Я – следом! И не толкаться!

Любовь не выдержала и врезалась в мысленный диалог, и её холодный, режущий мыслеобраз повис в воздухе:

– Мне безразлично, кто первый, а кто последний. Но тусклый кристалл с трещиной на чёрном шнурке – мой. Кто на него покусится, того я порву в клочья и высушу душу до последней искры.

Воцарилась мёртвая тишина, такая густая, что слышно стало, как шелестит лист, падая с дерева. Медведь замер, а затем начал разворачиваться – нехотя, очень медленно, с тяжёлым скрипом суставов и низким, нарастающим рокотом где-то в глубине груди. Его голос, когда он заговорил, вибрировал от сдерживаемой ярости и внезапной осторожности:

– А это... кто тут у нас такой лихой объявился?

Когда все существа развернулись и увидели Любу, по рядам пробежал содрогающий трепет. Хвосты и уши прижались, кто-то свалился с ветки с тихим писком. Медведь, собрав всю свою храбрость, пробурчал, и его рык растаял, сменившись глухим почтением:

– Никто не посмеет претендовать на ваше, сильнейшая. Никто.

Он склонил огромную голову, почти касаясь мордой земли. Остальные, как по команде, последовали его примеру.

Любовь смягчила тон, и в её мысленном голосе появились лёгкие, почти непривычные ноты снисхождения:

– Я тоже не претендую на ваше. И зла не желаю. Я здесь, как и все, – чтобы обрести хозя... тьфу, то есть друзей. Не обращайте на меня внимания. Следуйте своим правилам.

Существа облегченно вздохнули и неторопливо, с оглядкой, вернулись к наблюдению. Напряжение спало, но лёгкая, почти звериная опаска так и витала в воздухе. Спины у некоторых всё ещё были слегка напряжены, а уши – настороженно подёргивались.