Хранители Оше

Эпилог

Океан возвращался шумно, грозно, без оглядки на тех, кто в страхе втягивал головы в плечи. Волны вздымались до небес, гром сотрясал скалы, молнии прошивали толщу воды насквозь, и в их вспышках мелькали тени давно забытых созданий – проснувшихся, свободных, яростных. Всё, что накопилось за столетия засухи и тлена, Оше смывал одним дыханием. Он не мстил – он утверждал себя. И все, кто видел это, понимали: перед такой силой они – песчинки. А потом океан лёг в своё ложе, и наступила тишина.

Мир начал расцветать. Быстро, жадно, торопясь наверстать тысячелетия. Из потрескавшейся земли полезли ростки, через неделю уже кусты, через месяц – деревья. Вдоль ручьёв закопошилась живность, которую никто не видел тысячу лет. Небо наполнилось птицами, горы – зверьём, а вода – рыбой. Оше занялся делом.

Руины, где укрывались хранители и драконы, теперь расчищали и отстраивали. Здесь вставал город – не крепость, не убежище, а дом. Драконий дом. Первые драконы, что проснулись в битве за Оше, и новенькие, которых он вернул позже, работали плечом к плечу. В человеческой форме или в истинной – они таскали камни, вытёсывали балки, возводили стены. Их город.

И в этом городе Надя и Шер получали ухаживания. Пробуждённые с энтузиазмом таскали подношения к порогам их пещер: птицы, травы, блестящие камни – всё шло в ход. Но вскоре поняли: тут им не светит. Иркалла, стоило кому-то приблизиться к Наде, молча обвивал хвостом её щиколотку и переводил на смельчака долгий, ничего не выражающий взгляд. А Рейвен просто вставал между Шер и остальными, и одного его вида хватало, чтобы запал пропадал. Конкуренты бледнели, отступали, а потом переключились на сестёр – благо те были только рады.

Караван заходил раз в месяц. Привозил ткани, инструменты, семена и сплетни – куда же без них. В Старом Форте, говорят, народ всё ещё боится выходить к воде. В Красном Кряже старейшины спорят: одни кричат, что возвращение океана – к добру, другие – к беде, а третьи уже прикидывают, как бы наладить торговлю. Орвин ворчал, что из торговца превратился в почтового голубя, но каждый раз возвращался. Рэна и Лийя вели дела, а по вечерам сидели у костра вместе со всеми, и отблески дровяного пламени дрожали на их лицах.

Хранители приходили к воде, чтобы просто побыть рядом с Оше. Надя входила в воду по щиколотки и закрывала глаза, чувствуя знакомое тепло, которое струилось от ступней вверх, к самому сердцу. Она не говорила с ним словами – просто слушала. Шер встала рядом и, глядя, как солнечные блики путаются в волнах, спросила:

– Ну и навёл ты шороху. Полмира чуть в штаны не наложило. Одобряю. Как результаты?

Вода дрогнула – не штормом, а лёгкой, почти тёплой рябью.

«Хо-ро-шо».

Шер улыбнулась – широко, по-драконьи, – вскинула ладонь в коротком приветствии и замерла, глядя, как над долиной медленно проступает Дорога Оше. Сначала она была едва заметной, бледной, будто шрам на темнеющем небе, но с каждой минутой наливалась светом, ширилась, пока не протянулась от горизонта до горизонта – словно кто-то рассыпал поперёк небосвода пригоршню светящихся созвездий и заставил их замереть в одну линию.

Он дышал ровно и глубоко. И тем, кто стоял на берегу, казалось, что океан улыбается.

Конец.