Страница 26 из 62
Шер замолчала. Ни звука. Только мох мерцал.
– Прости, Блонди. Я опоздала на целую жизнь. Я даже не поняла сразу, кто ты.
Рейвен опустился на корточки, а потом и вовсе сел на шкуру, скрестив ноги. Плечи его дрогнули – один раз, едва заметно. Одна из ромашек на его трусах, прихваченная складкой ткани, смотрела в пол и, казалось, грустно улыбалась – нелепая, почти детская деталь посреди каменной тишины.
– Не опоздала. – Он говорил глухо, глядя в пол. – Вернулась. И их привела. – Кивок на Надю и Иркаллу. – Этого хватит.
Шер не ответила. Только её изображение чуть потеплело, словно она улыбнулась – просто с благодарностью, тихо, почти незаметно.
– Остальные капсулы ещё точно спят, – сказала она после паузы. – Где-то в толще гор, под землёй, на дне высохших озёр. Их печати держатся на самой первой, древней силе Оше – той, что он вложил в вас при сотворении. Если океан умрёт, … они так и не проснутся. Так и не увидят свет. Даже если мы найдём капсулы, снять защиту не сможем.
– Но если мы вернём его? – голос Рейвена прозвучал хрипло, почти с вызовом.
– Тогда печати падут, – просто ответила Шер. – И ты перестанешь быть единственным драконом.
– Ну а теперь ты расскажи, что здесь стряслось, каким стал мир без Оше, – потребовала она, и её уши вновь настороженно встали торчком, а потом дрогнули и свернулись в трубочки. – Чем дышит этот мир, кроме пыли и песка?
Надя смотрела на Рейвена, чувствовала тепло за своей спиной. «
И я была одна. Среди толпы
–
особенно
», – беззвучно отозвалось в ней. Она чуть откинулась назад, позволяя теплу стать опорой.
***
– Когда я проснулся, мир уже угасал. Пришла болезнь. Женщин, которые могли рожать, осталось мало. Тогда и сложилось многомужество: несколько мужчин вокруг одной женщины.
Надя почувствовала, как наг напрягся и прошипел сквозь зубы.
– Я скрывал, что не старею. Жил среди них, учился, любил... – Его голос дрогнул. – Она первой поняла, кто я. И испугалась. А когда драконья кровь проснулась, и пластины впервые выступили из-под кожи, меня выдали. Началась охота. Все, кто гнался за мной, давно стали прахом. Я пережил их. И остался один.
Он указал на карту – туда, где горная гряда переходила в пустошь, а дальше, к востоку, темнели отметки городов.
– Города теперь здесь. Только там ещё бьют источники. За пределами – пустошь и хищники. Если мы пойдём через города, тебя заметят. Женщина-чужеземка с даром привлечёт внимание. Ты, наг, тоже.
– Думаешь, ты не привлечёшь? – прошипел Иркалла. – Когда последний раз на себя смотрел? Одни трусы чего стоят.
Шер рассмеялась.
– Вы, змеёныш с драконом, будете её мужьями. Подстроимся под местные порядки. Блонди… ну, вот опять ты меня съесть хочешь, не напрягайся. В это легко поверят.
Её улыбка сейчас была до ушей – хитрая, довольная, с фирменным прищуром.
Кончик хвоста довольно дрогнул у ноги Нади, но вот взгляд, брошенный на Рейвена, был красноречивее слов: «
Её мужем буду я. А ты – так, для прикрытия
».
Надя закрыла глаза, мечтая провалиться сквозь каменный пол, но губы предательски расползались в улыбке. Рейвен потёр переносицу и медленно, очень медленно выдохнул – так выдыхают, досчитав до десяти.
– У тебя случайно запасных ромашек не найдётся? – не унималась рыжая. – Будете как два брата.
– Нет, – отрезал Рейвен, не оборачиваясь.
– Жаль, – вздохнула Шер. – А я бы посмотрела.
Рейвен шумно выдохнул через нос – не то смешок, не то стон обречённого. Наг не изменил позы, но в глубине зрачков на миг вспыхнуло что-то тёплое, почти мальчишеское – и тут же скрылось под напускной суровостью. Надя спрятала лицо в ладонях, плечи её вздрагивали – то ли от смеха, то ли от смущения, она и сама не понимала.
Дракон махнул рукой и развернулся к стеллажам, явно сбегая с поля боя.
***
Они вернулись в ту же пещеру, где всё ещё стоял запах дичи. Кострище хранило остатки тепла, а соломенная подстилка пахла сухой травой и звериным теплом. Мох на сводах светил мягко, приглушённо – словно сам мир решил, что на сегодня хватит потрясений.
Устроившись на шкурах, она чувствовала спиной живое тепло Иркаллы. Тот лёг рядом – не вплотную, но его хвост по-прежнему касался её босой ступни. Прежде чем закрыть глаза, он едва заметно коснулся губами её волос – так легко, что она почти не почувствовала. Почти.
Приглушив свечение, Шер превратилась в тусклый огонёк на плече и тихо замурлыкала.
– Удача моя, – прошептала она едва слышно. – Кажется, мы опять вляпались во что-то грандиозное. Чувствую себя живой как никогда. Завтра ты будешь сорить даром направо и налево. Выспись. И там ещё осталось приличное гигантское крылышко – его тебе обязательно надо съесть.
Веки сами собой опустились. Губы сложились в улыбку – тихую, никому невидимую.
***
А с утра в пещере воцарилось оживление.
Утро вползло в пещеру всё тем же мягким голубоватым светом – мох на сводах не гас никогда, лишь чуть менял оттенок. На шкурах, чувствуя спиной тепло Иркаллы, Надя не спешила вставать.
Потянувшись и ощутив, как приятно ноют мышцы после сна на каменном полу, она лениво перевела взгляд на возвышавшегося над ней нага. Тот стоял точно страж и, кажется, невзначай подставлял свету то один бок, то другой. Чешуя переливалась мягким золотом, а длинные терракотовые волосы скользнули по плечам, когда он чуть повернул голову – будто невзначай, но очень уж картинно. «
Красуется
», – мелькнуло у неё.
– Отличное представление с утра, – не удержалась рыжая. – Продолжай дальше, змеёныш. Бесплатный стриптиз – это святое.
Хвост, до этого плавно скользивший по камню, дёрнулся и затих. Иркалла медленно повернул голову к голограмме – в бирюзовых глазах читалось: «
Я тебя когда-нибудь придушу
».
Шер довольно прищурилась.
Стоявший у стеллажей Рейвен даже не обернулся. Услышав, что Надя завозилась, он бросил взгляд через плечо, кивнул и первым делом метнул Иркалле аккуратно сложенный комплект: штаны и жилет из мягкой, чуть поблёскивающей кожи.
– Примерь позже, – сказал дракон. – В горах твой хвост полезнее. Спустимся к подножию и переоденешься. А пока будешь страховать её.
Тот поймал свёрток, кивнул и отложил его в сторону, а Рейвен походя подобрал отложенное и сунул в свою поясную сумку.
Девушке дракон протянул накидку с глубоким капюшоном. Ткань была плотной, но удивительно лёгкой, а по краю шла вышивка выцветшими нитями – не то узор, не то древние письмена.