Под защитой вратаря

Брайант кивает.

— Ты проявил зрелость в этой ситуации, Рейкстроу. Я впечатлён. Ты сосредоточился на льду, и это видно.

Не только на льду. Есть ещё одна горячая маленькая проблема, от которой я не могу держаться подальше. Её тело вызывает больше привыкания, чем любой наркотик, который я когда-либо пробовал.

— Я хотел сообщить, что из-за обнаружения рогипнола в предыдущем тесте, NCAA передала информацию местным властям и администрации кампуса.

— Серьёзно?

Я переглядываюсь с Ризом.

— Что это значит?

— Это значит, что они знают: кто-то на кампусе подмешивает в напитки запрещённое вещество. Все согласны, что ты, скорее всего, не был целью. К сожалению, пока это не повторится или не найдётся свидетель, вряд ли что-то изменится.

Жёсткое напоминание о том, почему важно держать Надю близко и быть начеку. Тот, кто хотел ей навредить, всё ещё на свободе.

— Вопросы есть?

— Нет, сэр. — Мы отвечаем хором.

— Хорошо.

Он кивает в сторону двери.

— Тогда валите отсюда.

Риз выходит, но я жестом даю понять, что мне нужна ещё минута. Задерживаюсь, пока Брайант не замечает это.

— У меня есть ещё один вопрос.

— Только быстро.

— Я, эм… — дерьмо. С чего начать? — Во время каникул узнал, что мой отец мог вмешаться в эту ситуацию. Я знал, что информация не попала в прессу, и думал, что это работа PR-отдела.

Тренер откидывается в кресле.

— Я в курсе, что он уладил все.

— Я не хотел, чтобы он это делал. Я совершил ошибку, даже две: травка и невнимательность, из-за которой мне подсыпали регипнол. Я готов нести ответственность за это.

— Сынок, я видел твой прогресс за последние недели. Как я уже сказал, я впечатлён. Ты сделал больше, чем требовалось. Приходил раньше, добавил дополнительные тренировки, и, судя по всему, твои усилия в команде отразились и на личной жизни.

Вечеринки. Хоккейные зайки. Жизнь на пределе.

— Я хотел доказать, что настроен серьёзно.

— Ты доказал. Гордись своими усилиями. Я горжусь. И команда тоже.

На этот раз, когда он машет рукой, я не задерживаюсь. Риз ждёт в коридоре.

— Всё в порядке?

— Всё отлично.

Признаюсь, и это странно. Но я не стану это обсуждать.

— Я сказал ребятам. Они хотят отпраздновать. «Барсучье Логово»?

— Да.

Я уже достаю телефон.

— Но я не буду пить.

— Всё ещё?

— Да. Я хорошо себя чувствую. В форме. Не просыпаюсь с похмельем и не гадаю, что натворил прошлой ночью. На льду я чётче, и если это мой последний сезон, то хочу выложиться по полной, понимаешь?

— Да, понимаю.

Если кто и понимает, так это Риз. Никто не предан хоккею и команде так, как он. Пока он пишет ребятам, я отправляю сообщение Наде.

GoalieGod: Тест пройден.

Tи: Ура!

GoalieGod: Отмечаешь со мной.

Tи: Это твой способ заманить меня к себе?

GoalieGod: Не-а. В «Логове», с командой.

Ответа нет. Нет даже точек, указывающих, что она печатает. Дерьмо. Может, это слишком быстро. Слишком рано.

— Готов? — Риз убирает телефон в карман и поднимает сумку. — Все уже идут.

Телефон вибрирует.

Tи: Значит, мы это делаем?

Волна эмоций накрывает меня. Адреналин. Дофамин. Всё, что делает жизнь ярче. Вот, что я чувствую с Надей.

Отвечаю:

GoalieGod: О, да, делаем.

— Твоя девчонка тут, — кричит Кирби, перекрывая шум бара.

Риз и я одновременно поворачиваемся к входной двери. Первой заходит Твайлер. Ее волосы собраны в хвост, на ней толстовка Риза. Мой взгляд скользит мимо нее. За ней входит Надя, щеки розовые от декабрьского холода. Я не видел ее с воскресного утра, когда нехотя выбрался из ее постели на тренировку. Днем у нее была работа, потом вернулась Твайлер, и они весь вечер они провели в магазинах и делах.

Я изо всех сил сдерживался, чтобы не прокрасться к ней обратно через окно, но она не хотела, чтобы Твайлер узнала о нас так. Теперь я откидываюсь на стойку, ожидая, как она захочет отыграть эту ситуацию. Потому что я хочу подойти и впиться в ее губы, но, возможно, это будет слишком.

— Думал, ее подруга фанатеет от футболистов. Видимо, поняла, что хоккеисты лучше.

Я оборачиваюсь и вижу, что это Мерфи разглагольствует.

— Заткнись, Мерф, — первым вступается за нее Риз. — У нее и так тяжелые времена. Последнее, что ей нужно — это чтобы вы крутились вокруг.

— Расслабься, капитан, — он допивает пиво, — Просто интересно, кто-нибудь уже познакомил ее со своей клюшкой?

— Блядь, Мерфи, — я медленно растягиваю слова. — Не хочу надирать тебе задницу, я только недавно с испытательного.

— Что? Внезапно тебя волнуют хоккейные зайки? На твоем счету их больше, чем у кого-либо в команде, — он задумывается. — Ну, кроме Джефферсона.

Он не врет, и от этого мне еще обиднее. Я вел себя как мудак с кучей девушек. Приходил поздно ночью, уходил рано утром, думал членом, а не головой. И сейчас я мог бы навалять Мерфи, преподать ему урок вежливости. Должен был бы надрать его задницу. Но вместо этого делаю то, что избавит меня от проблем и заткнет его нахрен.

Твайлер и Надя как раз подходят к бару, и я отталкиваюсь от стойки, направляясь прямиком к ней.

— Привет, дорогая.

— Привет, — на ее губах играет милая улыбка.

— Я поцелую тебя, ладно? — ее карие глаза расширяются, затем скользят по переполненному бару.

Я кладу руку на ее бедро и повторяю:

— Ладно?

Она резко возвращает взгляд ко мне.

— Ладно.

Этого достаточно. Я провожу рукой под ее волосами, обхватывая затылок, приподнимаю ее лицо так, как мне нужно.

Голос Твайлер прорезает шум.

— Что за…

Но мои губы уже на губах Нади, я притягиваю ее к себе. Она нервничает, я чувствую это в поцелуе, но не спешу, будто кроме нас никого нет. Раздвигаю ее губы, пока ее язык не встречается с моим. Боже, какой у нее вкус. Мятный, сладкий. Мой.

Я не спешу отпускать ее, зная, что каждая гребаная пара глаз в баре устремлена на нас.

Отлично.

— Господи, Аксель! — две руки толкают меня в бок, и я отшатываюсь. — Какого черта?

— Черт, ДиТи, — я театрально потираю руку. — Ты сильная.

— Заткнись, — рявкает она, прежде чем перевести гнев на своего бойфренда. — Ты знал об этом?

— Что? Нет. Клянусь.

— Но… когда? Как?

— Мы стали приятелями по трезвости, — я обнимаю Надю и целую ее в висок. — А потом сблизились еще больше.