Под защитой вратаря

— Ты конченый ублюдок, — шепчу я. — Я не была шлюхой. Я была наивным ребёнком, которым ты воспользовался. Ты не «инициировал» меня, ты меня изнасиловал, — глаза наполняются горячими слезами. — Не один раз, а каждый ебанный раз, когда заманивал меня в свою вонючую комнатушку, и во всех тех ебучих позах, которые тебе нравились.

— Изнасиловал? Охренеть. Ты приходила ко мне день за днём в этих бикини или коротких юбчонках, и ты думаешь, это не было приглашением? — он фыркает. — Ты ебанутая. Неудивительно, что теперь продаёшь себя в интернете. Чего еще ты стоишь?

Пощёчина шокирует меня не меньше, чем его. Почти как слово изнасилование, сорвавшееся с моих губ спустя столько лет.

— Ты грёбанная сука! — он бросается на меня, но я уплываю.

— Какого хрена здесь происходит? — Джейсон уже на середине бассейна, за ним Кендалл с испуганным лицом. — Он тебя тронул?

— Ничего, — Уилл уже выбирается из воды, щека краснеет. — Я подумал, может, она хочет пообщаться. Видимо, нет.

Джейсон и Уилл начинают спорить, а я пользуюсь моментом, чтобы вылезти, оставив телефон и полотенце. Мокрые следы ведут на кухню, где я останавливаюсь у стойки — и меня накрывает.

— Эй, — Кендалл накидывает мне полотенце на плечи и обнимает. — Что там, во имя всего святого, случилось?

— Он… — начинаю я, но старый страх заставляет проглотить слова.

— Что бы ты ни сказала, я поверю, — она отодвигает мокрые волосы с моего лица.

— Правда?

— Абсолютно. И если захочешь рассказать — я здесь.

Сорвав наконец пластырь со старой раны, я делаю то, что должна была сделать давно: выговариваюсь.

Кендалл осталась на несколько часов, дожидаясь, пока я приму душ и возьму себя в руки. Когда я уже была в пижаме, укутанная одеялом, то рассказала ей всё. Не только про сегодня, но и про то, что случилось много лет назад. В тот первый раз.

Было чертовски страшно признаваться, готовиться к её осуждению, но в то же время стало легче. Как будто самый тяжёлый груз, сплетённый из страха и стыда, наконец свалился с плеч.

— Ты же знаешь, это не твоя вина, — говорит она, когда я заканчиваю.

— Головой — да. Но сердцем — нет, — признаюсь я. — Взять вину на себя тогда было единственным способом выжить. Притвориться, что это был мой выбор, казалось проще.

— Так всегда делают ублюдки вроде Уилла Холта. Они совершают преступление, а потом перекладывают вину на жертву.

Это история всей моей жизни. Или, по крайней мере, была. Но я больше не хочу, чтобы так продолжалось.

В дверь стучат, и раздаётся голос Джейсона:

— Кен, Над, вы в порядке?

Кендалл смотрит на меня, я киваю.

— Да, — отвечает она, вставая, чтобы открыть дверь.

Когда он видит меня, его лоб морщится от тревоги, а на губе красуется ссадина.

— Он тебя ударил? — я приподнимаюсь.

— Не так сильно, как я его. — Он протягивает мне телефон, и я замечаю содранные костяшки. — Ты оставила внизу.

Я беру телефон и натягиваю одеяло до подбородка.

— Спасибо. За телефон и за то, что был на моей стороне, — перевожу взгляд на Кендалл. — Вам обоим.

— Так будет всегда, Надя, — говорит она. — Не забывай об этом.

Я разрешила ей рассказать брату всё. Я не против, чтобы он знал, просто не уверена, что готова смотреть ему в глаза.

Родителям я пока не хочу говорить. Может, однажды. Но не сейчас.

Я выдыхаю, когда дверь за ними закрывается. Выключаю свет и беру телефон. Вижу несколько сообщений, но одно заставляет сердце пропустить удар.

GoalieGod: С Днём Благодарения, Tи. Надеюсь, твои праздники проходят без факапов. Я еле справился. Мой самый крупный в том, как я оставил всё в прошлый раз. Мне очень жаль. И нет оправдания. Надеюсь, ты сможешь меня простить.

Я набираю ответ:

Надя: Можем поговорить, когда вернёмся?

Он отвечает мгновенно:

GoalieGod: Конечно.

Я решаю как можно скорее вернуться в Уиттмор. Знаю, что завтра у него игра. Но то, что я должна сказать, не может ждать.

После всего стресса — объяснений родителям, что улетаю раньше, толпы народа в аэропорту в праздничный день, я, наконец, оказываюсь в Бирюзовом доме, измотанная, но счастливая. Долгий перелёт после ещё более долгого Дня Благодарения, и вот я здесь, в нашем уютном домике, за сотни миль от Флориды.

В Шотгане и Бирюзовом доме тихо. На кровати вижу открытый чемодан Твайлер. Она уехала с баскетбольной командой и вернётся только завтра. Хоккейная команда только что сыграла с Университетом Амстердама. Я проверила счёт в Uber, мы выиграли с разницей в две шайбы.

Бросаю сумку в комнате, иду на кухню, ставлю воду для рамена. Не то чтобы я расстроена, что все заняты. Мне даже нужно побыть одной, собраться с мыслями. Особенно перед разговором с Твайлер. Она видит меня насквозь, а сейчас я чувствую себя прозрачной.

Родители не обрадовались, когда я сказала, что улетаю раньше. Соврала про проект (не совсем враньё, мне все еще нужно доделать презентацию с Эриком). Мама что-то заподозрила, но Джейсон, видимо, ее успокоил. Осталась ему должницей. Ему и Кендалл.

Кидаю лапшу в кипяток, добавляю специи. Когда лапша заварилась, несу миску в комнату, ставлю на тумбочку, и слышу стук в окно.

Аксель.

Одно его появление заставляет тело реагировать. Подбегаю, открываю.

— Привет, — его взгляд скользит по мне.

— Как ты узнал, что я вернулась?

— Риз упомянул, что ты приедешь, пока Твайлер нет.

— Если знал, что её нет, зачем лезть в окно?

Он усмехается и пожимает плечами:

— Ну, это вроде как наша фишка. Но если хочешь, могу уйти или зайти через дверь.

— Нет, — отступаю, давая ему место. — Останься.

Он залезает, закрывает окно. Стою посреди комнаты, разглядываю его. Он в пост-игровом костюме, значит, даже не заехал в Поместье переодеться. Галстук уже ослаблен, он чертовски сексуальный и пахнет так же, чистый, свежий после душа. Влажные светлые волосы кажутся темнее.

— Мне нужно…

— Прости, — перебивает он. — За ту херню, что сказал в прошлый раз. Это был мой багаж, и вываливать его на тебя было нечестно.

— Ничего, я знаю толк в багаже.

Он нервничает. Я тоже.

— Я перегнул палку. Ты сделала для меня что-то потрясающее, такое искреннее, а я вместо благодарности впал в паранойю и повёл себя как мудак. Даже не буду оправдываться, потому что оправданий нет. — Он сглатывает. — Надеюсь, ты простишь меня.