Страница 7 из 139
12 апреля 1501 года
Ланко, Англия
Знакомые запахи леса сменяются яркой, всепоглощающей болью, возвращающей Беатрикс к себе, хотя это грозит снова погрузить ее во тьму.
Он пронзает ее левую руку. Она втягивает воздух, и удар обжигает ее грудь. Она зажмуривает глаза и лежит совершенно неподвижно на холодной, усыпанной листьями земле. Боль поселяется в ней, пульсируя по всему телу. Рука, которой она может двигать, липкая от крови. В темноте она не может сказать, откуда это. Возможно, из-за пореза над глазом.
Она стискивает зубы, прижимает сломанную руку к телу и заставляет себя сесть. Она приваливается к упавшему дереву, тяжело дыша и испытывая тошноту. Она убегала домой из этого места больше раз, чем может сосчитать. Теперь она не уверена, что вообще сможет вернуться домой.
Она не уверена, что хочет этого.
Волновало ли кого-нибудь из них, что она ушла?
Они забеспокоились, когда она не вернулась к ужину?
Они ищут ее?
Солнце стояло высоко в небе, когда она пробралась в лес. Теперь листья древних дубов отливали серебром в свете убывающей луны. Они выглядят как гротескные, угрожающие звери, тянущиеся к ней из теней узловатыми конечностями: целый лес чудовищ, пришедших за ней. Она дрожит от этой мысли. От воспоминаний. Ее ушибленные ребра протестующе кричат, но она сдерживает рыдания. Плачем будет только хуже.
“ Беатрикс? Ты здесь? Алло?
Вспышка страха пронзает ее, как молния.
-Беатрикс!
Но она знает этот голос.
“ Я здесь! От этого усилия у нее на глазах выступают слезы. Или, может быть, это из-за вида Уильяма, продирающегося сквозь подлесок и падающего перед ней на колени.
“ С тобой все в порядке? Что случилось? Даже в темноте она видит беспокойство, отразившееся на его лице.
Его глаза не отрываются от ее глаз. Наблюдает. Ждет. Ее взгляд скользит вверх по массивному стволу дуба позади него, к широким ветвям, которые она больше не может разглядеть в ночи. “Я упала”, - говорит она, сглатывая подступающую к горлу желчь. “Мои ботинки запутались в подоле юбки”. Острая боль пронзает ее грудь, что-то более глубокое, чем тупая пульсация в области сердца.
Уильям бледнеет. Он провел свою жизнь среди этих деревьев, видел далекую землю с их головокружительной высоты. “Ты знаешь, как тебе повезло?” Его голос дрожит на грани облегчения и ужаса.
У нее сводит живот. Она точно знает, как ей повезло.
Невероятно повезло.
“ Давай отвезем тебя домой, - говорит он. - Ты можешь стоять?
Возможно, она справилась бы, ведь каждый шаг был мучительным напоминанием. Но от слов Уильяма ее ноги налились свинцом. “Нет”.
- Тогда я понесу тебя, - говорит он, уже наклоняясь к ней.
Ее глаза горят. - Я не вернусь.
“Хорошо, тогда куда мне тебя отвезти?” - спрашивает он, словно потакая ребенку, играющему понарошку. Возможно, он думает, что она ударилась головой.
“Никуда”. Ей больше некуда идти. “Я останусь здесь”. Там есть вода, и она может соорудить убежище. До наступления следующей зимы еще много времени, а она мало ест. Она может добывать корм или...
- Ты ранен, - указывает Уильям.
“Мне все равно”, - говорит Беатрикс. Синяки и порезы заживают. В конце концов, и кости тоже.
- Ты умрешь, если останешься здесь, - мягко говорит он.
“ Мне все равно. Но в ее глазах выступают слезы. Он прав. Она умрет здесь, в холоде, голоде, боли и одиночестве. У нее нет выбора.
- Мне не все равно, - говорит Уильям.
Как будто весь лес — весь мир —замолкает при его словах.
“Ты этого не сделаешь”, - уверяет его Беатрикс. Он заботится о ней, как о кроликах, которых он иногда находил страдающими в плохо расставленных силках, - сочувствие лесничего к раненому существу. Она ранена. Она в его лесу. Заботиться о ней - его долг.
“Ты даже не знаешь меня”, - добавляет она. Они не сказали друг другу ни слова с того дня, как она сбежала из леса, оставив его безмолвствовать после себя. Четыре года, кажется, прошли целую вечность назад.
Его глаза встречаются с ее. “ Я знаю, что ты счастлива на этой поляне. Как будто деревья снимают с тебя тяжесть каждый раз, когда ты проходишь под ними. Это единственный раз, когда я вижу твою улыбку. Я знаю, ты часами смотришь в Уай, как будто видишь сотни будущих, проносящихся мимо, но ты возвращаешься в Ланко. Он сглатывает, и у него перехватывает горло. “ Я знаю, ты всегда спешишь. Всегда куда-то спешишь, даже когда тебе некуда идти. Как будто ты боишься, что если ты остановишься хотя бы на мгновение, весь мир пройдет мимо тебя. Что все остальные будут продолжать двигаться вперед, а ты останешься позади, прикованный к месту, как дуб, в то время как все остальные - это река. Пока о тебе не забудут”.
У Беатрикс перехватывает дыхание. - Откуда ты все это знаешь?
“Потому что я знаю тебя”, - говорит он. “Потому что я тоже боюсь”.
“ Ты? Она как будто видит его впервые. Как будто ее видят впервые.
“ Да. ” Он берет ее руку в свою. Она теплая и мозолистая. - Я бы тоже жил в лесу, если бы мог, - говорит он. - Но, может быть, нам стоит вернуться в Ланко... вместе?
Вместе. В этом слове есть обещание, в том, как он осторожно держит ее за руку. Она кивает.
Уильям наклоняется к ней. От него слегка пахнет высохшим потом, шерстью и лесом. Он осторожно поднимает ее с земли, уверяет, что с ней все будет в порядке, когда она начинает протестовать против движения. Но его голос не похож на себя. Он звучит неуверенно. Испуганно.
Беатрикс прижимает поврежденную руку к груди, пока Уильям медленно несет ее к Ланко. Она кладет голову ему на плечо. Он пытается не дать ей уснуть. Он рассказывает ей о своей последней поездке в Глостер со своим отцом, о чудесном аббатстве, которое он там увидел. Но адреналин схлынул — сил заявить, что она больше никогда не хочет иметь ничего общего с Лансо, не осталось. Она хочет домой.
Ее вывернутая рука пульсирует, а израненное тело ноет. Усталость окутывает ее, как покрывало тумана, ее конечности наливаются свинцом, а разум немеет. Голос Уильяма растворяется в тишине.
Беатрикс ворочается в темноте, во рту у нее пересохло, мысли слишком разрознены, чтобы сложиться воедино, она застряла между явью, сном и небытием. Боль теперь стала далекой и отстраненной, как будто она принадлежит чьему-то другому телу, а не ее собственному.