Страница 49 из 139
К этим шести годам между Венецией и балетом пришлось привыкнуть. Она занималась своими делами, когда мысль об Оливере непрошеною приходила ей в голову, не как часть ее прошлого, а как часть настоящего. Ее сердце трепетало при мысли о встрече с ним. Он не был потерян во времени, как все остальные. И когда она думала об их ночи на Карнавале, воспоминания не были такими меланхоличными. Она хотела вспомнить.
Так почему же она считает дни с момента последнего визита Оливера, а не дни до его следующего? Почему она прячет эту дату подальше, никогда не пытается подсчитать время до его возвращения? Поскольку вспоминать, ждать и считать трудно, это самые трудные вещи, которые Беатрикс делала с тех пор, как поднялась с лесной подстилки и сделала шаг в сторону Лондона, а не Ланко. Надежда - это совершенно другой зверь.
Большие часы с маятником в фойе отбивают первый удар полуночи. Сможет ли она вынести этот момент, этот новый год, следующие четырнадцать лет и тридцать два дня, пока снова не встретит Оливера? Потому что она, конечно, их сосчитала.
Беатрикс пересекает фойе, когда последний звонок затихает в тяжелой тишине. Она поднимается по лестнице в свою комнату к спрятанному сокровищу. Где-то над ней скрипка наигрывает первые аккорды “Auld Lang Syne”, и по ее телу пробегает дрожь. Песня призвана возвестить старый год теплым прощанием, вспоминая о давно минувших днях, но Беатрикс не думает, что в "прощании" есть что-то теплое. Она следует за скорбной музыкой.
Лорд Саттон стоит посреди своего кабинета и играет на скрипке при мерцающем свете камина. Она видела инструмент в футляре в углу — каждую неделю протирала его от пыли, — но никогда не слышала, чтобы он сыграл хоть ноту.
Он заканчивает песню и опускает свой смычок и инструмент.
“Это было прекрасно”, — говорит Беатрикс с порога, хотя задумчивая мелодия вызывает у нее необъяснимую грусть - больше, чем грусть, ее охватывает тоска, внезапное осознание того, что чего-то не хватает, без понимания того, что она потеряла.
“Чертовски ужасная песня”, - бормочет он, бережно укладывая сверкающую скрипку в футляр на бархатной подкладке. Он берет со стола бокал шампанского, который Беатрикс принесла ему несколько часов назад, и осушает его одним глотком. - С Новым годом, - объявляет он и плюхается в кожаное кресло у камина.
“С Новым годом, сэр”, - отвечает Беатрикс.
Он берет со столика рядом с собой маленькую янтарную бутылочку и наклоняет ее, рассматривая жидкость в свете камина. Похоже, они оба проведут первую ночь нового столетия в одном и том же забвении.
Беатрикс отворачивается. Вопрос, который лорд Саттон бросает ей в спину, останавливает ее на полпути.
- Ты думаешь, я сумасшедший, Беатрикс?
Она поворачивается к нему. “Нет, сэр, я не думаю, что вы сумасшедший”. Он эксцентричен. В отчаянии. Одинок. Если это выводит его из себя, значит, она тоже сумасшедшая.
- Значит, ты думаешь, что я проклят, не так ли?
“ Нет, сэр. Она проработала на службе у лорда Саттона достаточно долго, чтобы знать, что в его несчастье нет ничего волшебного, только трагическая удача и разрушительная вина человека, который не верит, что заслужил выжить.
Он закрывает глаза и массирует виски. - Тогда скажи мне, что меня беспокоит?
Беатрикс колеблется. Он все еще ее работодатель. Но если ему не нравится правда, которую она говорит, он может забыть об этом достаточно скоро. - Я думаю, вы измучены, сэр.
Он открывает глаза и мрачно улыбается ей. “ Совершенно верно. Он смотрит на танцующие языки пламени, но не отпускает ее. Он никогда не увольняет ее.
Что-то приковывает Беатрикс к месту. Может быть, потому, что наступил новый год и новое столетие. Может быть, потому, что она хочет докопаться до сути проклятия лорда Саттона, и она не найдет никаких ответов в бутылке, спрятанной у нее под кроватью. Может быть, потому, что она тоже хочет знать, почему он ненавидит “Auld Lang Syne”. “Почему?”
Лорд Саттон не просит ее посидеть у камина и послушать, но и не выгоняет из своего кабинета. Она стоит на пороге, ожидая, когда он заговорит.
“ С чего начать? Голос его звучит отстраненно, на полпути между креслом у догорающего камина и палубой корабля, затерянного в Индийском океане.
Беатрикс берет янтарный флакон из его дрожащих рук. Она ставит его на каминную полку, рядом с часами, которые он отказывается заводить. Он не сопротивляется, не говорит ни слова, когда она опускается на пустой стул напротив него. - С самого начала.