Страница 28 из 139
Она освободилась бы от своего проклятия, но она не может сказать ему об этом, даже если он незнакомец в маске. Она выбирает то, что с меньшей вероятностью приведет ее в психушку. “Я хочу быть счастливой”.
Мужчина ссутуливается на своем сиденье. - Это не настоящий ответ.
“Конечно, это реальный ответ. Разве ты не хочешь быть счастливой?”
Он качает головой. “ Это слишком просто. Это ничего не значит.
“Прекрасно”, - говорит Беатрикс. “Я хочу поехать в Париж”.
Мужчина снова качает головой. “Слишком скучно”.
“Может быть, я не такая интересная”, - огрызается Беатрикс.
Мужчина снова наклоняется ближе. - Теперь ты лжешь.
Она стискивает челюсти. У нее появляется желание предоставить мужчине самому отвечать на его бессмысленные вопросы. Она этого не делает. Ему удалось проникнуть ей под кожу, странное ощущение, когда она привыкла к онемению. Если она уйдет сейчас, его вопрос будет преследовать ее еще долго после того, как он уйдет.
Мужчина протягивает ей последнее печенье из корзинки. Она задумчиво жует.
Беатрикс привыкла думать о себе как о тени — части этого мира, и все же это не так. Она воздвигла стену вокруг воспоминаний о своей украденной жизни, защитила свое сердце, чтобы никогда больше не испытывать этой боли, этой потери, этого горя. Она даже научилась жить с одиночеством большую часть дней и справляться с ним в те дни, когда она больше не может этого выносить. Но тень все еще связана с чем-то реальным, твердым и знакомым, даже когда она принимает свою собственную форму. Она ни с чем и ни с кем не связана, каждая ниточка к прошлому разорвана временем, каждая новая связь, которую она создает, ограничена им. Ей потребовались годы, чтобы понять, что она вовсе не тень. Она призрак, нежеланный дух, бродящий по миру, в котором для нее нет места.
Беатрикс встречает ожидающий взгляд мужчины. “Живи”, - говорит она. Это так же бессмысленно, как и ее желание быть счастливой, но на этот раз мужчина не отмахивается от ее ответа.
Он улыбается. - Если бы у меня было шампанское, я бы поднял тост за это.
Беатрикс встает. Она берет мужчину за руку и поднимает его со стула. “Тогда пойдем поищем что-нибудь”. Пить до тех пор, пока она не забудет, звучит как лучший ответ из всех возможных.
Она поворачивается и натыкается на высокого мужчину. Она отступает, но извинения застревают у нее в горле. К нему присоединяется еще один мужчина, и еще один, все они одеты в длинные черные пальто, широкополые шляпы и ужасные маски, белые, как кость, и по форме напоминающие птичий череп. Она вздрагивает, когда они проходят мимо, при воспоминании о них по спине пробегает холодок.
Мужчина смотрит им вслед. “ Врачи от чумы. Они нервируют, не так ли?
Беатрикс не может понять, зачем кому-то понадобилось сопровождать такой праздник, как Карнавал, призраками чумы. С другой стороны, здесь больше никто не умирал от чумы.
Она думала, что ее проклятие спасет ее от болезни, но фея оказалась более жестокой, чем она думала. Утром она проснулась с болью во всем теле, с ознобом, который никак не могла стряхнуть, но списала это на ночь, проведенную в переулке. К полудню она лишилась того скудного завтрака, который съела в канаве, и к тому времени, как село солнце, она лежала без сил в соборе Святого Павла, уставившись на кровоточащие краски розового окна, слишком слабая, чтобы даже поднять голову, когда священник попытался прогнать ее. Остальное - сплошное пятно боли и бреда.
Двигаться было больно. Лежать неподвижно было больно. Она не могла дышать, кашель раздирал горло. Ее рвало кровью, пока она не убедилась, что ее тело очистили от нее. Наблюдала, как ее кожа разлагалась и заживала, затем почернела и снова сгнила. Ей даже показалось, что однажды она видела Уильяма, прямо перед концом. Он склонился над ней, взял ее почерневшую руку обеими руками и прошептал: Я здесь. Ей хотелось заплакать, но слез у нее не осталось — совсем ничего.
Затем он исчез, и фея осталась там.
Она выглядела точно так же, как в ту ночь, когда умерла Беатрикс. То же самое прозвучало, когда она прошептала: “Ты ничего не хочешь мне сказать?” ей на ухо.
Конечно, именно поэтому она пришла. Беатрикс хотела умереть — отчаянно — и фейри почувствовала ее победу, как волк, почуявший раненого зверя. Ей просто нужно было произнести эти слова, и страданиям пришел бы конец.
Беатрикс собрала последние остатки своих сил, сделала свой последний хриплый вдох и прошептала свои предсмертные слова. “Иди к черту”.
Когда она проснулась, она была исцелена, а фея исчезла.
Мужской голос возвращает ее в настоящее. - Это последняя ночь Карнавала.
“ И что? - Спрашивает Беатрикс, наблюдая, как костюмированные врачи растворяются в толпе.
Он вздыхает. “Они пришли напомнить нам, что все хорошее когда-нибудь заканчивается”.
Беатрикс встречается с ним взглядом. - Но не сейчас?
- Пока нет.
Беатрикс всегда считала время странным спутником. Сегодня оно быстротечно, ночь слишком быстро приближается к рассвету. Она моргает, и две бронзовые фигуры на вершине часовой башни бьют в колокол: полночь, раз, два. Она моргает и покидает площадь вместе с мужчиной, взяв его под руку. Ее ноги болят после ночи танцев, а голова гудит от сахарной пудры и шипучего вина. Она не уверена, куда они направляются. Она уверена, что ей все равно.
Они останавливаются на мосту Риальто. Беатрикс перегибается через каменные перила и смотрит, как Большой канал течет у нее под ногами. Мужчина наклоняется к ней, его рука касается ее руки. Звуки веселья стихают с приближением рассвета. Она должна вернуться в поместье до того, как Джейн обнаружит ее пропажу, но прощание застревает у нее на языке.
Беатрикс снимает с головы тяжелую валяную шерстяную шапку, позволяя ветерку с воды развевать распущенные пряди ее волос. Мужчина заправляет одну руку ей за ухо, его пальцы касаются ее шеи. Его прикосновение затягивается. Ее пульс учащается.
Он тянется к ленте, скрепляющей ее маску. “ Можно мне? ” спрашивает он, шепча ей на ухо. От этого по ее телу пробегает дрожь.
-Да.
Он дергает за ленту. Узел развязывается, и что-то в Беатрикс делает то же самое. Мужчина осторожно стягивает маску с ее лица, и кончики его пальцев касаются ее кожи.
Беатрикс встречается с ним взглядом. Ее фарфоровая маска выскальзывает из его рук и разбивается о белый каменный мост. Единственное слово, слетевшее с его губ, разрушает иллюзию. “Беатрикс?”