Страница 120 из 139
15 августа 1969 г.
Бетель, Нью-Йорк
Беатрикс пробирается сквозь толпу, прижимая к груди плед для пикника. Вудсток больше, чем она когда-либо думала, это бесконечный океан людей, простирающийся во всех направлениях. Оливер точно сказал бы ей, сколько человек, если бы был здесь.
Он здесь. Она просто еще не нашла его.
Она понятия не имеет, с чего начать поиски.
Она всматривается в лица людей, мимо которых проходит, спрашивает их всех, не видели ли они кого-нибудь, соответствующего описанию Оливера. Они смеются и смотрят на нее как на сумасшедшую. Возможно, так оно и есть. У нее есть всего час, может быть, два, до начала фестиваля. А когда сядет солнце, найти его будет невозможно.
Почти.
Беатрикс продолжает смотреть, продолжает спрашивать, продолжает выкрикивать его имя, спускаясь по грязному холму к сцене, уверенная, что Оливер постарается запечатлеть историю как можно лучше. Когда она вглядывается в лица людей, собравшихся в первом ряду, она и там его не находит.
Может быть, он с музыкантами или с людьми, организующими фестиваль. Она следит за всеми, кто выглядит официально, но это организованный хаос, и по большей части хаос.
И тут она замечает его краем глаза. Высокий, с темными волосами и в очках в толстой оправе, болтающий с мужчиной возле громкоговорителей. Она мчится к нему, расталкивая людей на своем пути. Она собирается позвать его по имени, когда он поворачивается к ней, и ее сердце падает. Разбивается. Это не он.
Это безнадежно. Здесь сотни тысяч людей. Даже если он пришел, как она должна его найти?
Может быть, он найдет ее. Она тащится вверх по холму и занимает место со своим одеялом, наполовину надеясь, что Оливер появится из воздуха и сядет рядом с ней. Первый акт Вудстока выходит на сцену, и ее сердце замирает. Он бы не пропустил это.
Ее надежда тает по мере того, как тянется вечер. Солнце садится, и тьма опускается на толпу. Их могло быть пятьдесят или миллион, людей, поглощенных черной ночью.
Молодой человек с копной вьющихся каштановых волос и акустической гитарой поет народную версию песни Simon & Garfunkel “America” в свете единственного прожектора. Толпа встает, чтобы устроить ему овацию, и Беатрикс задается вопросом, чувствует ли он — чувствовал ли кто—нибудь из тех, кто сейчас встает на ноги, - то пустое, щемящее одиночество, о котором он пел.
Вскоре после этого начинается дождь, холодный и безжалостный. Беатрикс укутывает плечи одеялом, но вскоре она промокает насквозь, до одежды, до кожи. Уже почти час ночи, когда на сцену выходит Джоан Баэз. Заключительный акт вечера. Оливера по-прежнему нет.
Его записная книжка спрятана в ее чемодане, защищенная от сырости, грязи и любопытных взглядов. Беатрикс не нужно видеть страницу, чтобы знать, что там написано: Вудсток, 15-18 августа 1969 г.. Но пятнадцатое закончилось — шестнадцатое только началось, — а она так и не нашла его. Он не нашел ее.
Там, должно быть, полмиллиона человек, сгрудившихся под дождем, слушающих, поющих и надеющихся вместе. Надеющихся, что любовь и музыка могут принести мир. Решите мировые проблемы и сделайте эту войну последней.
Беатрикс хочет сказать им, что они ошибаются. Что их надежда бессмысленна. Что всегда есть еще одна война. Потому что люди жестоки, их жизнь коротка, их память короче. Потому что, сидя на этом грязном поле, окруженная людьми, полными надежды и любви, она чувствует себя совершенно, предельно одинокой. Потому что она жалка из-за того, что хочет такой жизни. Потому что фея была права.
Мелодичный голос Джоан Баэз прорезает темноту. Она сообщает аудитории, что споет еще одну песню, последнюю песню вечера. Финал.
Холод дождя пробрал Беатрикс до костей, и она дрожит, слушая, как женщина поет песню из другого времени, песню надежды, стойкости и веры. Толпа поет вместе с ней, но Беатрикс не может.
Музыка заканчивается, и софиты гаснут. В толпе воцаряется тишина, и всякую надежду Беатрикс найти Оливера смывает дождем.