Второе предупреждение

Глава 5

Ханна

T

Переломный момент - это то, что происходит, когда человек уходит на пенсию из пожарной службы и решает открыть бар, а потом оказывается, что он с самого начала был именно тем человеком, который должен владеть баром. Большой Джим Ковальски получил свою выплату в пятьдесят пять лет, купил старый угловой участок на Мейн у семьи, которая сто лет торговала на нем скобяными изделиями, и построил бар, похожий на скобяную лавку, где решили начать продавать пиво и забыли отремонтировать. Полки за стойкой уставлены стеклянными банками. Стены увешаны старинными фотографиями пожарной охраны Copper Ridge и одной вещью в рамке, на которой определенно изображена рыба. Столы из цельного дерева. Табуреты обиты чем-то похожим на переделанное седло.

Я избегал этого несколько недель.

Я сейчас здесь, потому что Кэл сказал мне, что если я не приеду на станцию "7 счастливых часов" в пятницу вечером, как нормальный, социально адаптированный человек, он поедет в дом моей матери, посадит меня на пассажирское сиденье и привезет сам, и я ему поверила. Кэл раз в год угрожает, что собирается довести дело до конца, и почти никогда нельзя предсказать, какой из них это будет, поэтому ты учишься уважать их все.

Я прихожу в семь двенадцать. Джемма в баре с Беком. Эйден в кабинке с женщиной, с которой я не знакома, которая, должно быть, Райли, потому что Кэл сказал мне, что у Райли очень специфические брови, как и у женщины в этой кабинке. Дерек уже шумит. Делука пьет что-то неоновое. Ривера стоит у музыкального автомата и корчит рожу музыкальному автомату, и это лицо переводится моим разрабатываемым английским словарем с языка Риверы как кто-то вставил Бруно Марса, и я с этим согласился.

Тай стоит в конце стойки. Тай разговаривает с Большим Джимом. Тай не смотрит на меня.

Тай уже четыре недели не смотрит на меня с точностью криминалиста. На смене, на звонках, на кухне, в комнате для совещаний, на парковке. Он человек, который в совершенстве овладел искусством не смотреть ни на кого. Технически, он смотрит на меня ровно так, как коллега смотрел бы на коллегу, и ни на десятую долю процента больше, и я ненавижу его за это, потому что унизительно хотеть, чтобы человек смотрел на тебя, и не иметь механизма, с помощью которого можно сказать ему перестать соблюдать дистанцию, которую ты сам просил их соблюдать.

"Ларсен!" Дерек ревет с середины стойки. "Ты сделал это".

"Я сделал это".

- У меня были шансы пять к одному, что у тебя ничего не получится.

- С кем они у тебя были?

"Ясам".

"Шансы так не работают, Дерек".

"Именно так я делаю ставки".

"Никто так не делает ставки".

Ривера из музыкального автомата не оборачивается. - Она права. Заткнись. Она права.

Дерек затыкается. Я работаю на этой станции уже четыре недели и усвоил, что голос Риверы, доносящийся из другого конца комнаты, является авторитетом последней инстанции, и с Риверой никто не спорит. Я собираюсь заказать "Риверу" для своей квартиры, когда получу ее.

Большой Джим подходит ко мне по барной стойке. Он крупный мужчина. А еще, как сказал мне Кэл, он мягкий человек. Я знаю Большого Джима большую часть своей жизни так, как вы знаете кого—то, кто находится на заднем плане сообщества вашей семьи - человека, который был на похоронах моего отца и стоял сзади, не произносил речь, но приготовил запеканку из зеленой фасоли, которая появлялась у нашей двери каждую неделю в течение четырех месяцев после этого, которую подавал его сын-подросток, который теперь Дерек, пытающийся сделать ставку на мои чувства.

- Ханна Ларсен. Большой Джим кладет обе руки на стойку.

"Мистер Ковальски".

"Джим".

"Джим".

- Что ты будешь пить? - спросил я.

"Все, что не заставит меня пожалеть о своей жизни".

-Виски.

"Это заставит меня пожалеть о своей жизни".

- Ты любишь виски.

- Я люблю виски.

- Тогда виски подойдет. Он уже тянется к бутылке.

Он наливает себе. Он не спрашивает меня, хочу ли я его в чистом виде, со льдом или какой марки, потому что он Большой Джим, а Большой Джим решил, что я буду пить, и я это пью. Он протягивает его мне. Я беру его. Он не берет с меня денег. Это его бар, а я дочь Тома Ларсена, и я не собираюсь платить за выпивку в этом заведении до конца своей жизни.

- Благодарю вас.

- Добро пожаловать домой, девочка. Он возвращается к вытиранию стакана.

Я окидываю взглядом комнату. Я сажусь за барную стойку, через два стула от Тая, потому что два стула - это измеренная профессиональная дистанция двух людей, которые работают вместе, а мы два человека, которые работают вместе, и ничего не происходит.

"Привет".

- Привет, - говорит Тай.

-Виски?-спросиля.

-По-видимому.

"Виски Большого Джима - это обязательство".

- Я открываю для себя.

"Соберись с силами".

- Да, я собирался это сделать.

У него есть пиво. На нем темно-синяя куртка "хенли" и джинсы, и у него тот вид после смены, тот мягкий взгляд, который был у него в двадцать три, и моя рука, сжимающая стакан с виски, совершает поступок, который я не собираюсь рассматривать.

Я делаю глоток виски.

Я не жалею о своей жизни.

Ладно, я немного сожалею о своей жизни.

Я поставил стакан на стол.

- Ларсен! Дерек снова орет, потому что Дерек не столько говорит, сколько передает. "Иди сюда. Садись с нами. Мы будем рассказывать истории".

-По поводу чего.

"Обо всем. Во всем виноват Тай. Он рассказал историю о том, как прошел год стажировки, и теперь мы в этом участвуем ".

"Я не рассказывал историю", - говорит Тай.

- Он рассказал историю.

- Я ответил на вопрос.

- О боже. Я беру свой виски. - Хочу ли я это сделать.

- Да, - говорит Дерек. - Хочешь. Иди сядь.

Я сажусь. Тай встает со своего табурета и тоже идет, потому что Тай собирается последовать за центром съемочной группы к кабинке, и для него было бы более странно остаться в баре, чем прийти. Он садится в дальнем конце кабинки. Я сажусь в ближнем конце. Кэл, который был в ванной, выходит и садится посередине между нами, что Кэл предпочитает в любых жизненных ситуациях, и мы все едим начос.

- Ладно, - говорит Дерек. - Тай рассказывал нам о том, как его остановили за то, что он наехал на шестерых в школьной зоне.

"В девять часов вечера на территории школы не было детей".

"Закон не заботится о детях", - говорит Дерек.

- Закон заботится о детях, Дерек, в этом буквально весь смысл школьной зоны.

— Закону все равно , присутствуют ли дети физически ...