СМЕРШ 1944

Глава 17

Карась подошел к столу, молча вытащил свое удостоверение, раскрыл его и положил на край столешницы. Курлянд скользнул по красной книжечке глазами. На его лице не дрогнул ни один мускул. Никакого трепета, страха или даже раздражения, привычного в данной ситуации, он не выказал. Вообще ничего. Ноль. Хотя, руку могу дать на отсечение, внутренне напрягся. Просто у знаменитого одесского волкодава отличная выдержка.

— СМЕРШ, — констатировал Давид Михайлович ровным, лишенным эмоций голосом. — Нечастые гости в нашей епархии. Шо сказать, имею честь. Присаживайтесь.

Он кивнул на два расшатанных венских стула, сиротливо стоявших возле стены. Мы с Мишкой заняли предложенные места. Старший оперуполномоченный угро захлопнул картонную папку, которую изучал на момент нашего появления, отодвинул ее на край стола. Достал из ящика пачку «Казбека», привычным жестом размял папиросу загрубевшими пальцами. Чиркнул спичкой.

Несколько секунд Давид молча курил. Изучал наши лица все так же, без какой-либо ярко выраженной эмоции, скорее с настороженным любопытством профессионала. Военная контрразведка и уголовный розыск пересекаются редко. Разные задачи, разные ведомства, разный подход к работе. Не всегда методы СМЕРШа соответствуют интересам милиции. Впрочем, они вообще мало чьим интересам соответствуют, чего уже греха таить.

Карасев тоже не форсировал события. Сидел на стуле, изучая подполковника пристальным взглядом. Возможно, ситуацию усугубляло то, что старший оперуполномоченный угро шкурой чувствовал в Мишке бывшего вора, а Мишка даже не пытался скрыть свое настоящее отношение к менту. Эта неприязнь крепко укоренилась в них еще с довоенных лет, на уровне рефлексов. Попробуйте посадить волка и волкодава друг напротив друга. Через сколько они сцепятся между собой?

Поза моего товарища была расслабленной и где-то даже вальяжной. Формально он находился в присутствии старшего по званию, что обязывало его вести себя соответствующим образом. Но по факту, если смотреть правде в глаза, — красная корочка СМЕРШа давала Карасю право открывать ногой двери в кабинеты любых начальников.

Карасев эту власть осознавал отлично. Вскакивать по стойке смирно перед подполковником милиции он не собирался. Наоборот, всем своим видом транслировал: хозяин положения здесь тот, кто имеет право задавать вопросы даже генералам. Но при этом ту самую, невидимую грань не переходил. Не хамил и не грубил в открытую.

Мишка далеко не дурак, он чувствует, когда надо остановиться. Иначе не дожил бы до своих лет при такой насыщенной событиями биографии.

Давид еле заметно нахмурился, посмотрел на меня. Моя персона негативной реакции у него не вызвала. Ровно минуты хватило одесскому волкодаву, чтобы понять — мы с ним одной крови. С ходу почувствовал родственную душу. Имею в виду майора Волкова. Я бы сказал, между мной и подполковником сразу возникло какое-то молчаливое, товарищеское взаимопонимание.

Курлянд кивнул сам себе, словно принял какое-то решение, затем снова переключился на Карасева. Чуйка продолжала нашептывать подполковнику, что из двух явившихся к нему оперов СМЕРШа самый проблемный именно Карась.

Игра в гляделки затягивалась, превращаясь в негласную проверку на прочность. Каждый ждал, кто первым раскроет карты.

Наконец Курлянд заговорил.

— Чем уголовный розыск может сделать счастье военной контрразведке? — поинтересовался он, глядя прямо в глаза Карасеву. — Если вы за дезертиров, так сводки мы аккуратно передаем коменданту. Ничего нового со вчерашнего дня Одесса-мама не родила.

— Нас интересуют не дезертиры, товарищ подполковник, — ответил Карась. — Нас интересуют налетчики.

Правая бровь сыщика еле заметно дернулась. Микроскопическое движение, выдавшее искреннее удивление.

— Налетчики? — переспросил он, затягиваясь. — Я дико извиняюсь, но с каких пор госбезопасность делает себе нервы за гоп-стоп? Это таки наш кусок хлеба.

Курлянд родился в Одессе, а потому говорил, как и все местные, с характерными присказками и оборотами. Но при этом его речь не выглядела нарочито театральной, как бывает с обычными гражданами.

Карась хмыкнул. Выразительно так. Суть его хмыка сводилась к следующему — не тебе, ментяра, решать, чем занимается СМЕРШ, а чем нет. Стало понятно: пора вмешаться третьему лицу, то есть мне. Я еле заметно толкнул товарища локтем в бок, благо сидели мы рядом, а потом вежливо ответил:

— С тех самых пор, Давид Михайлович, как эти налетчики начали потрошить военные патрули.

Курлянд переключился на меня. Взгляд его в одно мгновение из неприязненно-колючего превратился в просто неприязненный.

— Допустим, — коротко бросил он, ожидая продолжения.

Несмотря на всю ситуацию, которая, даже при отличной выдержке подполковника, знатно его раздражала, он прекрасно понимал: раз офицеры военной контрразведки приперлись к нему лично, да еще и перед комендантским часом, дело пахнет писюнами. Надо отдать должное Курлянду — играть втемную или строить из себя дурачка старший опер не собирался.

— Минувшей ночью в районе старого джутового завода убили двух бойцов комендатуры, — продолжил я, добавив в интонации голоса чуть больше дружеского доверия. — Работали спецы. Забрали оружие и… еще кое-что. У нас есть веские основания полагать, что сделали это бандиты. Наглые и очень самоуверенные.

Давид Михайлович затушил папиросу, аккуратно придавив окурок ко дну пепельницы.

— В том районе сейчас орудует банда Червня, — задумчиво произнес он, барабаня пальцами по столешнице. — Но они по складам больше работают. Военных трогать… это надо совсем последние мозги растерять. Уверены, что сработали не залетные? Про диверсантов не спрашиваю. Будь то фашистские недобитки, вы бы до угро не пришли.

— Уверены, — отрезал Карасев, снова вступая в разговор. — Поэтому мы здесь. Нам нужна ваша помощь. Вы знаете Одессу, знаете местный контингент. А у нас имеется информация, где искать тех, кто стоял за нападением.

Давид откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. В его закрытой позе читался откровенный скепсис.

— Знания имеете вы, а пришли ко мне, — резюмировал сыщик, безошибочно вычленяя суть. — Значит, вам до смерти нужно провести это дело через розыск. С печатями и подписями. Картина маслом: хотите, шоб мои архаровцы полезли под пули, сделали всю грязную работу, а вы потом тихо кушали сливки в сторонке?