Страница 20 из 65
Людской поток к массивному крыльцу тек непрерывно. Комендатура напоминала осажденную крепость. За справками на жилье, продуктовыми карточками и пропусками в основном толпились женщины, старики и подростки. Мы с Карасем, двое крепких мужчин призывного возраста в потрепанной гражданской одежде, смотрелись в этой толпе чужеродным элементом.
Мишка ссутулился, напустил на физиономию выражение угрюмой покорности и, подволакивая левую ногу, двинулся ко входу. Я топал след в след за ним. Светить корочки СМЕРШ мы пока не хотели. На этот случай имелись другие документы.
У самых дверей путь преградил рослый сержант комендантского взвода. Взгляд патрульного ощупал с ног до головы Карасева, потом меня. Наш внешний вид сержанту совсем не понравился.
— Стоять. Куда прете? — рявкнул он Мишке прямо в лицо. — Документы. Оба.
Я зашелся лающим кашлем, утер губы рукавом пиджака. Полез за пазуху, извлек оттуда сложенные вдвое серые бланки. Сержант покосился на меня с опаской и сделал маленький шажок назад. Связываться с возможным туберкулезником ему не сильно хотелось. Значит — пропустит быстро.
— В восстановительный поезд номер четыре направляемся, начальник, — Мишка свои документы тоже сунул бойцу под нос. — Из госпиталя выписали. Осколочное в бедро. Комиссовали подчистую, а руки-то работают. Направили пути чинить. К дежурному нам, отметиться по прибытии.
Патрульный выхватил бланки из наших рук. Около минуты внимательно их изучал. Технический отдел контрразведки расстарался на славу. Картонка вытерта на сгибах, фиолетовые оттиски печатей едва заметно расплылись от влаги, подписи начальника госпиталя и военкома выглядят безупречно.
Сержант вернул бумаги, снова посмотрел на нас мрачным взглядом. Наверное, принял за ссыкунов, которые под первым же предлогом соскочили в тыл.
— Проходите, — сухо велел он, отодвигаясь в сторону, — В вестибюле за ограждение не заступать. Ждать очереди к столу дежурного.
Внутри комендатуры народу было столько, что не протолкнуться. Просторный вестибюль с остатками лепнины на потолках теперь служил главным залом ожидания. Парадную лестницу, по которой когда-то давно спускались и поднимались зажиточные постояльцы, теперь топтали военные сапоги. Вдоль мраморных стен выстроились наспех сколоченные дощатые столы.
Людской поток не иссякал. Мелькали выцветшие гимнастерки пехотных лейтенантов, синие галифе кавалеристов и потертые гражданские пальто местных жителей, пришедших за справками. Дежурные сержанты едва успевали проверять пропуска. Визжали каретки трофейных печатных машинок, отбивая пулеметный ритм рапортов. Под высокими сводами висел сизый дым — курили здесь все и повсюду. Большинство — прямо на ходу.
Мы протиснулись сквозь гомонящую толпу, миновали внутреннее ограждение. Липовые справки о выписке из госпиталя сработали безотказно. Теперь оставалось самое сложное — разыскать Светлова, не привлекая лишнего внимания.
Только двинулись в сторону дежурного, как сквозь многоголосый гул человеческого муравейника прорвался звонкий голос:
— Лешка! Соколов! Едрить твою налево!
Я упорно продолжал проталкиваться вперед, через толпу. Делал вид, будто зовут вовсе не меня. Мало ли Соколовых в Одессе. И Лёшек тоже.
А вот Карась на оклик отреагировал совсем иначе. Он сбился с шага, бросил в мою сторону вопросительный взгляд. Мол, ты чего, старлей, точно к тебе обращаются.
Пришлось остановиться, обернуться. Потому как молодой задорный голос крикнул еще раз:
— Соколов, да стой же ты, зараза!
К нам с Карасевым быстрым шагом приближался молодой парень в выцветшей гимнастерке с погонами войск связи. Он энергично расталкивал плечами толпу, которая мешала ему добраться до меня. На его физиономии сияла широченная улыбка. Он буквально светился от неподдельного счастья.
— Живой! А говорили, тебя еще под Курском на переправе в клочья разнесло! — связист распахнул руки для дружеского объятия, нас разделяли буквально несколько шагов.
Я смотрел на него — идиот идиотом. Память настоящего Соколова упорно молчала. Ни единой зацепки. И это очень хреново.
Человек, который шел ко мне, отлично знал настоящего Алексея.