Страница 7 из 66
— Здравствуйте, Артур Лаврентьевич, – негромко поздоровалась я, подойдя навстречу к нему.
Он ничуть не удивился.
— Евгения Максимовна! Здравствуйте! Вы очень вовремя, пойдемте. Отведу вас к своей любимой картине. Не возражаете?
— Против картины – нет, – улыбнулась я. Кивнула на его правый локоть, оттопыренный явно в ожидании, что я сейчас окажу честь и обопрусь: – А с этим не утруждайтесь. Я сейчас не дама, а ваш возможный телохранитель. А вы – мой возможный клиент. Ну, ведите к вашей картине.
Соколов только вздохнул, покачав головой, поправил очки.
Любопытный факт, по неизвестной причине не попавший ни в одну из статей Арцаха. Артур Соколов был вором, специализировался на предметах искусства – это да. Но имел необычное предпочтение: грабил лишь частные коллекции. Особо любил предметы искусства, считавшиеся пропавшими. Либо такие, которые владельцы, приобретя, прятали подальше от глаз зрителей.
Арцах предполагал, что это от большого тщеславия: частные коллекции охраняются зверски тщательно.
Любопытный факт номер два: Соколов никогда не оставлял добычу себе. Отправлял в музеи – разумеется, анонимно.
То есть как – анонимно. Мастерски подделывал дарственную от имени ограбленного владельца. В результате, когда владелец заявлял права на свою собственность, разгоралась та еще бюрократическая волокита. Впрочем, некоторые жертвы ограблений молчали в платочек – это в тех случаях, если предмет искусства был приобретен незаконно.
Этот второй факт в статьях тоже не был упомянут – уже из-за вмешательства Антона Макова. Агенту, ведущему охоту на виртуозного вора, совершенно незачем, чтобы вора прославили как этакого Робин Гуда от мира искусства.
Искусство принадлежит народу, и все такое.
— Знаете, а это довольно остроумно с вашей стороны, Артур Лаврентьевич, – заметила я, когда мы поднимались на третий этаж, к длинной галерее.
— Что именно? – Он повернулся, заинтригованный.
— Место встречи. Вы ведь тоже анонимный даритель, если меня правильно проинформировали.
Брови Соколова взметнулись в удивлении и вернулись на место. Он тихо и коротко рассмеялся.
— Если информировал Арцах Суренович, то все верно. Славный парнишка..
— Да, только с отцом не повезло, – добродушно, в тон Соколову, откликнулась я.
По лицу Артура Лаврентьевича скользнула тень, он на секунду нахмурился. Но только на секунду.
Мы остановились в начале галереи.
..картина оказалась небольшой и довольно мрачной. Изображалась там склонившаяся над блюдом с водой женщина. Она пристально вглядывалась в поверхность воды. Напряженные руки со скрюченными пальцами лежали на столе, по обе стороны от блюда. На столе горела одинокая свеча, отчего тени за спиной женщины казались особенно угрожающими.
Я несколько секунд разглядывала картину, затем перевела взгляд на Артура Лаврентьевича. Тот уделил картине чуть больше времени.
Я выжидала.
— Неизвестный художник, круг Репина, – негромко произнес мой спутник, не поворачиваясь. – Восьмидесятые годы девятнадцатого века. Картина попала в музей, не имея названия, в каталогах упоминается как «Гадалка».
— Если меня память не подвела, вы хотели со мной поговорить относительно работы, – напомнила я. – Я должна узнать, для чего вам нужна охрана, и решить, возьмусь ли я вас охранять.
Взгляд у Соколова стал слегка укоризненный. Что, сел на любимую лошадку, да я перебила? Извини, мое время тоже не бесплатное.
— Не меня, – поправил он. – Гадалку.
— Картину? – удивилась я.
— О, нет-нет. Живую гадалку. Женщину. – Мне показалось, или Соколов занервничал?
— Ваша родственница?
— Нет. Скорее мой близкий друг.
— Так, давайте как можно подробнее, – потребовала я. – Если, конечно, вы заинтересованы в сотрудничестве.
Да, сейчас он определенно утратил спокойствие, как выражается моя тетушка.
Сдернул очки, протер их белоснежным носовым платком, водрузил обратно на нос.
— Евгения Максимовна, вы слышали о Василисе Ефимовне Комаровой?
Теперь настал мой черед удивляться.